— С вами очень приятно иметь дело, Евгений Георгиевич, вы всё прекрасно понимаете. Я бы очень хотел представлять ваши интересы в этом деле, но, к моему прискорбию, не могу, ибо сам являюсь частью корпорации. Зато у меня имеется весьма талантливый племянник, сын моей любимой сестры Розы. Так вот, этот мальчик прекрасно разбирается в нынешних ценах на этом рынке и может вас просветить по этому поводу всего лишь за скромные тридцать процентов от вашего будущего гонорара.
— Я правильно вас понял, что он меня только просветит по поводу цен, а помогать не будет и всё это за тридцать процентов.
— Вы все прекрасно поняли.
— Бронислав Яковлевич, я разве давал повод считать себя идиотом?
— Что вы! Как можно!
— Тогда зачем вы пытаетесь меня таковым выставить?
— За простую информацию, которая имеет смысл всего один раз, никто и никогда не будет платить постоянно тридцать процентов от своего дохода.
— Ну что вы! Я совсем не имел этого в виду, — но отчего‑то мне казалось, что именно это он в виду и имел, — Разумеется, подразумевалось тридцать процентов от вашего первого гонорара.
— Это другое дело, но тридцать процентов всё равно весьма много, не находите?
— Ну, как же много? Это же всего один раз, а потом вы будете получать полностью все свои законные сто процентов.
— Видите ли, я предполагаю, что данная информация не является тайной за семью печатями и ее прекрасно можно найти в сети, правда придется немного повозиться и порыскать по разным источникам.
— Но вот именно для того, чтобы сократить ваши затраты времени на поиски необходимой информации, а также чтобы вы могли поверить во всю серьёзность намерений моего племянника, гонорар берется именно в процентах от вашего будущего гонорара, а не в четко фиксированной сумме. Это прекрасно доказывает, что он будет кровно заинтересован в предоставлении вам как можно более точной информации.
— Что ж, вполне разумно, но полагаю тридцать процентов это весьма большая сумма.
— А вот это уже будет полностью зависеть от вас. Кроме того, моему племяннику пойдет только двадцать пять процентов, а пять процентов пойдет в мой карман, как приведшего клиента к нему. Кроме того, его ставка является фиксированной и изменению не подлежит. Ну, так что, мы поедем к моему племяннику или вы таки берете скорбный труд поиска на себя, также находя для себя самостоятельно место проживания в данном городе?
Грамотно, ой грамотно действует Гугенштейн. Последнюю пакость подложил на самый конец, как гвоздь в крышку гроба заколотил, вот бы кого отправить торговаться за свой контракт… Эх, мечты…
— Конечно, я согласен, Бронислав Яковлевич.
— Что ж, прекрасно. Прекрасно, что я в вас не ошибся, и вы вполне разумный молодой человек. Мишенька, ты слышал этого молодого человека? Мы едем к Яше.
— Так точно, Бронислав Яковлевич, ответил шофер и почему‑то подмигнул мне в зеркало заднего вида.
Все оставшееся время пути адвокат распинался, какой хорошей информацией владеет племянник, а также что он прекрасно умеет собирать ее по крупицам из разных источников, отсеивать лишнюю и преподносить только то, что нужно.
Мы приехали во двор обычной пятиэтажной хрущевки. Подъезд был также ничем не примечательный. Подошли к обычной немного пошарпанной железной двери. Что‑то пока не похоже, что у племянника моего адвоката были серьезные доходы. Дверь нам открыл Гугенштейн Бронислав Яковлевич, только без его брюшка и седины в кудрях, обрамляющих лысину, было значительно меньше.
— Яшенька, добрый день!
— Здравствуйте, дядя Слава, заходите, пожалуйста, — ответил хозяин, открывая дверь шире, после чего отступил назад, давая нам пройти в прихожую.
Бронислав Яковлевич сделал приглашающий жест, мне не оставалось ничего кроме как войти, адвокат вошел следом и закрыл дверь.
— Как здоровье тети Маши, как Боренька и Юля? — Поинтересовался неизвестными мне людьми хозяин квартиры.
— Спасибо, Яша, всё прекрасно! Я тут тебе одного весьма сообразительного человечка привел. Евпак Евгений Георгиевич. Как раз по твоему профилю. О расценках я его уведомил, он полностью согласен. И да, Яша, он ОЧЕНЬ, — последнее слово он выделил нажимом, ясно, что какой‑то шифр, но меня в него явно посвящать не собирались, — сообразительный. Евгений Георгиевич, а это мой племянник Яков Семенович Петров.
Я с едва не поперхнулся, такой фамилии я у племянника Гугенштейна вообще не ожидал.
— Прошу проходить, Евгений Георгиевич, так вас интересует информация о текущих контрактах корпорации, дополнительных опциях и прочих привилегиях, я правильно понимаю?
— Вы всё прекрасно поняли.
Внутри квартира значительно отличалась от внешнего антуража. Нет, здесь не было дешевой позолоты и скульптур, но всё, что попадалось на глаза, казалось каким‑то монументальным: если буфет, то до самого потолка, резной и явно антикварный; если стол, так мощный и надежный — на такой даже двадцатилитровый самовар поставишь, и он не скрипнет, не перекосится; ну и стулья соответствующие. Дед меня водил в городе иногда в музеи — усадьбы разных помещиков, так вот там была похожая мебель.
