С этой мыслью Руфь надела шляпку и открыла дверь гостиной, но вход в трактир загораживала массивная фигура хозяина. Он стоял на пороге с трубкой во рту и выглядел мрачным и даже угрожающим. Руфь вспомнила о выпитой чашке чая. Надо заплатить, а денег у нее нет. Вряд ли он позволит уйти просто так. Может, оставить мистеру Беллингему записку? В ее полудетском сознании все проблемы выглядели в равной степени серьезными: пройти мимо владельца трактира и объяснить ситуацию (насколько это возможно) казалось так же сложно и трудноисполнимо, как разобраться в куда более витиеватых обстоятельствах. Написав карандашом записку, Руфь посмотрела, не освободился ли путь. Нет, хозяин по-прежнему стоял, неспешно покуривая и наслаждаясь картиной стремительно сгущавшейся тьмы. Сквозняк занес табачный дым в помещение, и голова опять разболелась. Силы иссякли, сменившись пассивным, медлительным, лишенным энергии состоянием. Руфь изменила план действий, решив попросить мистера Беллингема вместо Лондона отвезти ее в Милхем-Грейндж, к давним и надежным друзьям, наивно посчитав, что, выслушав ее доводы, он сразу согласится.
Внезапно к двери стремительно подъехал экипаж и резко остановился. Превозмогая головную боль и сердцебиение, Руфь прислушалась. Мистер Беллингем беседовал с хозяином, хотя слов разобрать не удавалось. Но вот послышался звон монет, и спустя мгновение он вошел в комнату и взял ее за руку, чтобы проводить в экипаж.
– Ах, сэр! – воскликнула Руфь, отстраняясь. – Хочу попросить отвезти меня в Милхем-Грейндж. Томас и его жена непременно меня приютят.
– Дорогая, давайте обсудим все в экипаже. Уверен, что смогу вас переубедить, тем более что даже если хотите вернуться в Милхем, все равно надо сесть в экипаж, – проговорил он почему-то торопливо.
Послушная и сговорчивая по натуре, Руфь не привыкла возражать, а душевная простота и наивность не позволили заподозрить злой умысел. Она безропотно поднялась в экипаж и уехала в Лондон.
Июнь 18… года выдался на редкость теплым и солнечным, а вот июль принес унылые дожди, а вместе с ними испытания для местных жителей и туристов, которым не оставалось ничего иного, кроме как коротать время за рисованием по памяти немудреных пейзажей, ловлей мух и перечитыванием в двадцатый раз взятых с собой книг. Долгим июльским утром номер газеты «Таймс» пятидневной давности пользовался особым спросом во всех номерах постоялого двора в небольшой горной деревушке северного Уэльса. Восхитительные окрестные долины утонули в густом холодном тумане, который упорно поднимался по холмам, и вскоре все вокруг погрузилось в плотную пелену, так что из окон невозможно было рассмотреть даже противоположную сторону улицы, не говоря уже об окрестных пейзажах. Скучающие путешественники с тем же успехом могли остаться дома, в кругу семьи – именно так, кажется, думали те из них, кто стоял, прижавшись лбом к оконному стеклу и напрасно пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, чем можно скрасить скуку. Бедные валлийские горничные могли бы пожаловаться, что, пытаясь найти развлечение в еде, гости торопили их с обедом. Даже отчаянные деревенские дети сидели по домам, а если кто-то все-таки рисковал выбраться в такое привлекательное царство грязи и луж, то сердитые, вечно занятые мамаши немедленно загоняли смельчаков обратно.
Часы показывали всего четыре пополудни, хотя большинству постояльцев казалось, что уже почти ночь. Утро тянулось невероятно долго, да и после обеда ничего не изменилось, поэтому, когда возле двери остановился запряженный парой гнедых экипаж, в каждом окне ковчега появились любопытные лица. К удовольствию наблюдателей, дверь распахнулась, на землю легко спрыгнул джентльмен, помог выйти хорошо одетой леди и заботливо проводил ее на постоялый двор. Уверения хозяйки в отсутствии свободных комнат остались без внимания.
Джентльмен (а это был не кто иной, как мистер Беллингем) невозмутимо проследил за разгрузкой багажа, заплатил форейтору и только после этого обратился к хозяйке, чей голос вот уже пять минут разносился по округе:
– Право, Дженни, ты странно изменилась, если собираешься выгнать давнего знакомого, да еще в такую погоду. Если не ошибаюсь, ближайший ночлег можно найти в двадцати милях отсюда, причем по самой скверной горной дороге, которую мне доводилось видеть.
– Вы правы, сэр. Действительно, мистер Беллингем, поначалу я вас не узнала. До «Трех долин» ехать около восемнадцати миль – это по нашему подсчету, а на самом деле, наверное, не больше семнадцати. Мне очень жаль, сэр, но у нас совсем нет мест.
– Но, Дженни, ради меня, старого друга, можешь переселить кого-нибудь из постояльцев, например, в дом напротив.
– Почему бы нет, сэр? Там свободно. Может, сами согласитесь там поселиться? Постараюсь выбрать для вас лучшие комнаты. А если не понравится мебель, пришлю что-нибудь свое.
