Целый долгий день Руфь, словно пленница, просидела в отведенной ей комнате, и следующий, и еще много-много других, но по ночам, когда дом затихал и даже маленькие коричневые мышки, подобрав крошки, снова прятались в норки, она на цыпочках выходила, подкрадывалась к двери больного и садилась у стены в надежде поймать звук дорогого голоса. По интонации она сразу понимала, как он себя чувствует, – ничуть не хуже тех, кто постоянно находился рядом, – мечтала хотя бы разок на него взглянуть, и все же принуждала себя к терпению, верила, что, когда станет лучше, когда рядом уже не будет сиделки, мистер Беллингем сразу ее позовет, и тогда она сможет рассказать, как преданно ждала его выздоровления. Но даже с мыслью о благополучном окончании испытания ждать пришлось долго. Бедная Руфь! Ее бесконечная вера воздвигала воздушные замки. Да, они действительно поднимались до небес, но оставались всего-навсего видениями.
Если мистер Беллингем поправлялся не слишком быстро, то исключительно из-за воображаемой слабости, а вовсе не из-за медицинских симптомов. Он с раздражением и даже брезгливостью отворачивался от пищи, приготовленной в слишком непритязательной манере, которая вызывала отвращение в здоровом состоянии. Не имело смысла доказывать, что Симпсон, личная горничная матушки, внимательно следила за каждым движением поварихи. В каждом, даже самом изысканном блюде он обнаруживал что-нибудь негодное к употреблению, чем заставлял миссис Морган постоянно что-то говорить в свое оправдание. Впрочем, матушка предпочитала ничего не замечать до тех пор, пока сын не поправится настолько, чтобы можно было его увезти.
– Сегодня тебе уже намного лучше, – заключила она в один прекрасный день, когда сын попросил придвинуть кровать к окну и лакей сделал это. – Пожалуй, завтра спустим тебя вниз.
– Если бы можно было покинуть это отвратительное место, спустился бы уже сегодня. Но, кажется, меня ждет судьба вечного пленника: здесь я никогда не поправлюсь.
В полнейшем отчаянии мистер Беллингем снова откинулся на подушки.
Приехал доктор, и миссис Беллингем принялась с пристрастием допрашивать его о возможности отъезда. Уже выслушав внизу тревогу по тому же поводу из уст миссис Морган, мистер Джонс не стал чинить препятствий, а когда удалился, миссис Беллингем несколько раз кашлянула, и сын, сразу узнав давно знакомую прелюдию, раздраженно поморщился.
– Генри, должна кое о чем с тобой поговорить. Тема, конечно, неприятная, но девушка сама мне ее навязала. Надеюсь, понимаешь, о чем пойдет речь, и не заставишь пускаться в лишние объяснения.
Мистер Беллингем немедленно отвернулся к стене и приготовился выслушать нотацию, скрыв лицо от наблюдения, но его матушка сама пребывала в столь нервозном состоянии, что ничего не замечала.
– Конечно, мне не хотелось обращать внимание на эту историю, но можешь представить, с каким безобразным шумом миссис Мейсон выставила ее на всеобщее обозрение. В Фордеме только ленивый не обсуждает вашу связь. Понятно, насколько мне неприятно слышать – точнее говоря, сознавать, – что столь неприличная особа находилась под одной… Прости, дорогой Генри, что ты сказал?
– Руфь вовсе не неприличная особа, мама. Вы к ней несправедливы!
– Мой милый мальчик, не собираешься же ты представить ее воплощением добродетели!
– Нет, мама, но я сам виноват. Я…
– Если не возражаешь, оставим дальнейшее обсуждение нынешнего положения этой особы, – прервала сына миссис Беллингем тем полным властного достоинства тоном, который всегда действовал безотказно.
Корни такого воздействия уходили глубоко, в раннее детство, а противостоять ему удавалось лишь в состоянии страстного возбуждения. Сейчас мистер Беллингем чувствовал себя слишком слабым, чтобы возражать и дюйм за дюймом отвоевывать территорию.
– Я вовсе не собираюсь возлагать вину на твои плечи. Всего раз увидев, я получила возможность лично убедиться в ее навязчивости и дерзости, а также нескромном, даже бесстыдном поведении.
– Что вы имеете в виду? – раздраженно уточнил мистер Беллингем.
– Когда тебе было совсем плохо, я всю ночь просидела возле кровати, а утром вышла подышать свежим воздухом. Так вот эта особа преградила мне путь и даже осмелилась заговорить. Прежде чем вернуться в комнату, мне пришлось отправить к ней миссис Морган. В жизни не встречала столь назойливых, неучтивых девиц.
– Но Руфи вовсе не свойственно такое поведение. Просто она слишком простодушна и может что-то сделать не так по неведению.
