За совершенный гетманским сыном поход царский посланец, стольник Карандеев, привез гетману Самойловичу царскую
похвальную грамоту и дары, состоявшие в шелковых материях, расшитых золотом и серебром, собольих и горностаевых мехах и
вооружениях.
Хмельницкий и прежде держался единственно турецким
страхом, а добровольно малороссияне к нему не шли. Теперь
же, владея незначительным населением в Подолии, он
окончательно вооружил против себя всех своею алчностью и
жестокостью. Во дворе у него выкопана была яма сажень 20 глубиною, * <Все жители ржищевские, каневские, корсунские, староборские, мо-
шенские, грабовские, белозерские, таганковские, драбовские, черкаские
на сю сторону согнаны и от неприятеля отстранены, а города и села, и
местечки, и деревни их, где они прежде жили на той стороне, все без
остатку выжжены>. (Арх. Юст. кн. 50, л. 667. Донесение Самойловича).
12* 355
и в такой яме перебывали почти все зажиточные подданные, особенно бывшие орандари, державшие откупы при польском
владении и успевшие зашибить себе деньгу; с кого захочет
сорвать, того прикажет схватить, бросить в яму и держать, пока
тот для своего избавления не отдаст всего, что у него есть; других приказывал бить палками, и немировскому сотнику
Берендею, верно служившему Юраске, дано было 300 ударов по
подошвам, отчего тот чуть не умер. Неутомимый товарищ Юра-
ски и родственник Яненченко отступил от своего <князя>, ушел
к полякам и в сентябре 1670 года находился уже при воеводе
русском во Львове. Скоро, однако, он опять повернул на
прежний путь и написал к Каменецкому паше, что город Львов
охраняет небольшое число войска и взять его нетрудно, если
турки подойдут к нему тихо и неожиданно. Письмо это было
перехвачено, и гетман Яблоновский приказал расстрелять Янен-
ченка. При Юраске оставалось только 80 малороссиян Козаков; кроме них было у него татар 800, волохов 200 и 28 сербов.
Татары и турки, надеясь на потачку со стороны Хмельницкого, бесчинствовали, хватали и били жителей; одним словом, -
говорил один современник немировец, - у нас такая неволя, что
и в турецкой земле горше быть не может. Гетману Самойловичу
сообщали, что немировцы только того и желают, чтоб козаки и
московские войска пришли освободить их; гетману давались
советы послать туда войско. Но не так легко было предпринять
поход через опустошенную вконец правобережную Украину, где
козацкое войско не могло себе найти никакого продовольствия, а возить за войском запасы в больших размерах в Малороссии
еще не обыкли. Один живший в Молдавии афонский
архимандрит через письмо советовал Самойловичу исходатайствовать у
московского царя обещание милости Хмельницкому, если он
поддастся великому государю. <Подайте ему хлеб, - писал
архимандрит, - и уверьте его царским именем, что ему обиды не
будет. Он, бедный, всякий день и час жалеет о христианстве.
Я сам с ним беседовал. Отче, - говорил он мне, - я беду
терплю, а с турком в войске иду! Что мне делать, невольнику?
Что ” велят, то и приходится делать! Хочется Хмельницкому к
вам, только боится Сибири. Выпроси у государя обещание
милости и увидишь, какая срамота постигнет турок и как они
сердце потеряют>. Самойлович сообщил такой совет в Москву, и на это последовала царская грамота, где было сказано, что
Самойлович в этом деле может поступать по своему усмотрению, и если Юраска подлинно пожелает быть в государской милости
и в послушании у гетмана, а ют бусурманского соединения и
от прежних своих злых дел отстанет, то великий государь
повелит отпустить вины его; пусть он едет к гетману без опасения!
356
Было ли потом дальнейшее сношение с Хмельницким - не
знаем. Быть может, вскоре постигшая его кончина, которой
точного времени современники не указывают, помешала этому.
Крымские власти помышляли уже о мире с Москвою: и
крымский хан, и Калга-салтан дважды писали об этом царю. В июле
1679 года царь отвечал, что готов мириться, если турки и татары
не станут более беспокоить царской державы. Но к Самойловичу
приходили вести из турецких владений, что падишах и визирь
хотят с большим войском идти.войной на Киев, и в виду таких
слухов в Киеве целое лето великороссийские ратные люди и
малороссийские козаки производили работы по возведению и
исправлению укреплений, а стольник Перхуров с 15.000 войска стоял
близ устья Самары, ожидая появления неприятеля.
Но среди таких воинственных предосторожностей между
Москвою и мусульманскими державами велись сношения о мире.
Были посланы думные дворяне: Даудов в Турцию, а Сухотин в
Крым. Вдруг являются в Москву польские послы Бржостовский
и Гнинский и предлагают заключить союз христианских
государей против магометан. Тогда послан был дьяк Емельян
Украинцев спросить об этом мнения малороссийского гетмана.
Самойлович с совета старшин представил, что неудобно
вступать в союз против турок и отправлять русские войска в турецкие
владения. Он от-имени всего малороссийского народа просил о
скорейшем заключении мира с Турциею и Крымом, однако не
иначе, как на выгодных условиях, с тем, чтобы границею от
Турции был Днестр или по крайней мере Буг, но в последнем случае
