польского короля. Теперь вот, по милости их царских1 величеств, я мало чем меньше польского короля. Чего же мне еще желать?
Прежние гетманы помышляли иначе и зато себе восприяли, а я
то имею непрестанно в своей памяти. А что моя сестра остается
в-Польше, так это потому, что она обжилась там и возвращаться
ей сюда незачем. Ведь и кроме меня, гетмана, у многих из наших
старшин есть сродники в Польше: у обозного Борковского, например, там родной брат… На них, однако, позора за то нет. И
меня подозревать не следует, будто я доброжелательствую более
польской стороне>.
<Я, - заметил Борис Михайлов, - о тебе таких речей не
слыхал, да и говорить никто не посмеет. Объяви, гетман, именно, кто о тебе такие речи говорил>.
<Я ведь говорил, - отвечал гетман, - об этом, только очи-
щаючи себя от подозрений, а не на довод против кого бы то ни
было, и объявлять о таких людях незачем. Вот только что
нехорошо: нынешние малороссийские люди ездят в Москву и живут
по столице в разных местах, а особого двора малороссийского не
442
имеют, по своей воле везде бродят из улицы в улицу, иные
покумились и посватались с вашими людми всяких чинов и от
них-то идут всякие поговоры и непристойные слова, и если на
Москве впредь учинится какое воровство или подметное письмо
явится, о том никакими способами розыскать будет невозможно.
Пусть бы великие государи изволили указать особый двор для
малороссиян, как уже было при царе Алексее Михайловиче>.
11 апреля гетман отправил Бориса Михайлова с большим
почетом, сам провожал его до кареты, а генеральные старшины, хоружие и асаул1 проводили его за пять верст от Батурина.
Попытка гетмана заманить Искрицкого, как говорил гетман
дьяку, не удалась. Посланный челядник добрался до имения
Искрицкого и подал ему письмо будто бы от Доморацкого. Но Ис-
крицкий смекнул хитрость и сказал: <А где Доморацкий? Знаем
мы вас, крашеные лисицы! Не будь мирного договора, знал бы
я куда деть тебя, листоношу!> И прогнан был челядник и вернулся
ни с чем.
Между тем в Польше появилось от Мазепы такое же загадочное
лицо, каким являлись из Польши в Малороссию к Мазепе
Доморацкий и Искрицкий. Это был человек среднего роста, тощий, бледнолицый, с клинообразною бородкой, с длинными усами, в
чернеческой2 одежде. С виду казалось ему лет около сорока. Он
называл себя иноком Соломоном. Он приезжал в Польшу два раза.
Первый раз в конце 1689 года; тогда он привез и подал польскому
королю в Жолкве письмо гетмана Мазепы, будто бы писанное во
время возвращения из похода к Перекопу и порученное этому
чернецу, бывшему в крымском походе с образом Всемилостивого
Спаса. В этом письме гетман жаловался на утеснения, терпимые
малороссиянами от Москвы, желал воссоединить снова Украину
с Речью Посполитою, обещал расположить к этому Козаков, просил королевской протекции и заявлял, что с ним в замысле
татары. Король не вполне поверил подлинности этого письма, задержал чернеца, отправил в Креховский монастырь недалеко от
Жолквы, а немного времени спустя приказал отпустить его и
выдать ему проезжий лист на обратный путь в Украину как
человеку, будто бы бродившему за собиранием милостыни. Весной
1690 года Соломон явился снова в Польше и направлялся прямо
в Варшаву. Не доезжая польской столицы, нанял он какого-то
студента и вместе с ним составил <воровские> письма к королю
1 Высшая военная и гражданская администрация, совет при гетмане -
генеральный обозный, генеральный судья, генеральный писарь, генеральный есаул (асаул), генеральный хорунжий (хоружий), генеральный под-
скарбий и генеральный бунчужный - считались выборными.
2 Монашеской.
443
и к коронному гетману будто от имени Мазепы с таким же, как
и в прежнем письме, желательством приязни и подданства
Польской Короне от войска запорожского и от всего малороссийского
народа. Студент, которого подговорил на это Соломон, прежде
служил <хлопцем> у какого-то итальянца, а потом учил детей у
хозяина того дома, куда пристал Соломон. После составления
фальшивого письма чернец остался пьянствовать в Солке, а студент
уехал вперед в Варшаву, явился к королю и донес об обмане.
Скоро вслед за студентом прибыл в Варшаву чернец Соломон и
подал королю письмо, будто бы от малороссийского гетмана, уже
переписанное набело. Но король был уже предупрежден, приказал
тотчас позвать студента и дать ему очную ставку с Соломоном.
Студент обличал плутовство черневыми отпусками письма, написанными его рукою. Присмотревшись в лицо чернецу, король
узнал в нем того самого, который уже приезжал к нему с подобным
письмом и представлялся в Жолкве в прошлом году. Соломон
сначала запирался и вывертывался; но когда ему пригрозили
пыткою, то сознался, что оба раза подавал королю от гетмана Мазепы
фальшивые письма и делал это самовольно, желая как-нибудь
поселить раздор и смятение. После того, когда Соломона
содержали под караулом, он, думая как-нибудь вывернуться, вымыслил
еще два письма от Мазепы - одно к королю, другое к Шумлян-
скому, в которых излагалось удивление, почему посланный чернец
Соломон не возвращается. Король на этот раз еще менее мог
поддаться обману после того, как этот чернец был уже уличен
