участия в битвах; он же, напротив, как только услыхал, что идет
Петрик в Украину с татарами, тотчас выступил к Лубнам, расставил вдоль Днепра несколько городовых и охотных полков, чтобы не допустить татар, пользуясь морозами, перебраться через
Днепр по льду: оттого-то неприятель, как увидел, что в этой
стороне все готовы к отпору против него, обратился на Полтавский
полк, но услыша, что и там готовы отражать его, скоро бежал
оттуда <сломя голову, к своим поганским жилищам>.
Немаловажною причиной неудачи Петрика было то, что
запорожцы не пристали к нему всем своим кошем. После бегства
Петрика гетман посылал в Сечу войскового товарища Трощинского с
похвалою запорожцам и с иконостасом в сечевую церковь. Но этот
гетманский посол наслушался тогда в Сече <речей невежливых и
ко вредительству належащих>. Сердились запорожцы на гетмана, ” услыхавши, что он советовал строить крепость у Каменного Затона, толковали, что им выгоднее быть в мире с бусурманами, потому что
с соляной и рыбной добычи <они были и сыты, и пьяны, а царского
жалованья им дается мало>; некоторые же прямо отзывались: <Пусть нам хан даст плату и лошадей, так мы будем на услугах
Крымскому государству>. Сам кошевой Кузьменко писал к гетману
грамоту, в которой уверял, что если запорожцы и заключат мир с
бусурманами, то такой мир не повредит гетманскому регименту. Но
в той же грамоте кошевой своей рукой приписал: <Если что здесь
противного вашей милости написано, то простите мне, дураку. Я
пишу по войсковому приказу, и коли б яким способом дознались, что я вам иное написал, то убили бы мене в раде>.
Вслед за тем весною 1693 года хан прислал в Сечь турка
обновить примирение, постановленное запорожцами у Каменного
Затона. Беспокойные головы взяли верх; ханский посол был
встречен с почетом; всех куреней атаманы произнесли присягу хранить
мир с ханом и его государством и послали в Крым своих послов
для утверждения мирного договора. Петрик между тем в Крыму
473
не переставал возбуждать хана ложными вымыслами и уверять, что малороссийское поспольство только того и ждет, чтобы пришел
хан с ордою: вся чернь поднимется на старшин и на гетмана и
по всем полкам начнется расправа с панами и арендарями. Обо
всем этом тотчас узнал гетман и, сообщив в Москву, разослал
универсалы, чтобы все полки были снова в готовности отражать
внезапное вторжение крымцев.
Два неудачных покушения Петрика показывали, что
малороссияне не поддаются возбуждениям против московской власти, гетмана, панов и арендарей, но тем не менее всетаки на виду стояла
необходимость устранять по возможности причины, которыми
возбуждали в народе неудовольствие. Дело об арендах прошлого года
осталось неоконченным. В Светлое Воскресенье 1693 года гетман
созвал в Батурине изо всех полков козацких старшин, значных
войсковых товарищей и некоторых мещан на совет об арендах.
Немало оказалось таких, что стояли за аренды. <Никому оне не
вредят, - говорили такие господа, - разве только шинкарям, а
в городах значительные от аренд оказываются пожитки и не только
удовлетворяются текущия потребности, но еще по тысяче и по
две тысяче золотых кладется на сбережение>. Но раздавалось более
голосов, доказывавших, что аренды надобно <отставить
совершенно>, потому что они стали народу ненавистны и через них
подается неспокойным людям повод к пререканиям; чумаки ходят за
солью и рыбою в Сечь и своими рассказами о тягостях народу
от аренд волнуют запорожцев, а те всегда рады придраться к
чему-нибудь, лишь бы мутить. Подавали совет вместо аренд
собирать на всякие войсковые расходы налог с тех людей, которые
держат шинки или курят вино в своих винницах и продают по
ярмаркам. Положили, в виде опыта, установить на год такой
порядок, а по окончании срока полковые старшины и все уряды
должны представить ведомости, из которых можно будет
сообразить, достаточно ли будет собираться в скарб войсковой от такого
способа винной продажи.
В Сече между, тем шло большое колебание. В июне сменили
Кузьменка, кошевым стал Гусак и писал к гетману, что надобно
объявить запорожцам большой поход под Кизикермень, и
запорожцы, в надежде получить себе в море проход Днепром, не будут в
мире с бусурманами. Но в июле запорожцы начали кричать, что
следует быть в мире и в союзе с крымцами; Гусак противился; буяны взяли верх, низложили Гусака и <накрыли шапками> Семена
Рубана, куренного атамана Полтавского куреня, а к гетману
послали ругательное письмо, в котором говорили, что он не отец, а вотчим
Украине. Гетман в ответе своем обличал запорожцев, что сами они
достойны называться пасынками, а не детьми Украины, за то, что
поступают так, как им взбредет в голову, а не так, как велит мо-
474
нарший указ. Запорожцы, при гетманском после, подняли против
гетмана крик, ругань; доставалось тогда и высшему правительству.
В это время гетман писал в Москву, что было бы полезно
поднять запорожцев на бусурман и подвинуть,’вообще, Козаков на
войну с Турцией. <В малороссийском посполитом народе много таких, что смятения желают; нищим и убогим хочется на счет богатых
