Я вздохнула, когда перед нами открылась картина поля, которое я видела из окна. Трава на поле была высокой, почти доходила до пояса, и колыхалась под невидимым ветром. Туман стелился здесь гуще и ниже, вызывая у меня дрожь. Вдали я могла различить черное каменистое поле с таинственными фигурами, мелькающими туда-сюда.
— А Драйстен? — напомнил Сидеро.
Я не ответила. Это было слишком личное, чтобы признаться, что Драйстен был мне больше отцом, чем кто-либо еще.
— Что это за место? — вместо этого спросила я.
Сидеро тяжело вздохнул, в этом звуке слышалась древняя усталость.
— Это Поля Пиралис. Здесь обретают себя души, которым нужно оплакать то, что они потеряли в жизни.
Я остановилась перед высокой травой, захотев провести рукой по мягким, перистым кончикам. Чем ближе мы подходили, тем глубже в груди зажигалась искра тоски. Мимо нас медленно прошла одна душа, ее тело было таким же осязаемым, как у меня и Сидеро. Ее густые черные волосы были переброшены через плечо. Слезы струились по ее шершавым щекам, мерцая в мягком свете, пробивающемся сквозь туман.
— Магия, которая пропитывает эту траву, вытягивает горе на поверхность, — пояснил Сидеро. — Здесь никто не может спрятаться от своих чувств.
Душа сцепила руки в отчаянии, тихо бормоча что-то себе под нос, прежде чем судорожный всхлип вырвался из ее груди. Я пошатнулась на месте, чувствуя, как мое сердце болезненно откликается на ее страдания. Это чувство было слишком знакомым, а ее скорбь отзывалась во мне собственной.
— Нам стоит ей помочь? — спросила я, указывая на душу.
Сидеро нахмурился, покачав головой, так что его коса мягко качнулась у груди.
— Нет, мы не можем помочь. Это не наше дело.
Мои глаза расширились. Отвращение всколыхнулось в горле.
— Так значит, мы просто будем стоять и наблюдать, как она тонет в своей боли?
— Да, такова природа вещей, Оралия, — мягко, почти наставительно ответил Сидеро.
Очередное мучительное рыдание вырвалось у души. Ее побелевшие костяшки вцепились в ткань одежд, пока она, согнувшись, не рухнула на колени, едва видимая за высокими стеблями травы. Я встала на цыпочки, ощущая, как внутри разрастается беспокойство. Сколько раз я сама желала, чтобы кто-то пришел, протянул руку помощи в тот пустой и холодный зал моего собственного горя?
Я презрительно фыркнула на слова Сидеро.
— То, что это считается нормой, не значит, что это правильно.
Прежде чем он успел ответить, я шагнула вперед, пробираясь сквозь высокие травы к душе. Я не знала, чем могу помочь, но, по крайней мере, я могла стать свидетелем ее боли.
Душа раскачивалась в такт несуществующему ветру, голова моталась из стороны в сторону, когда я остановилась рядом. Сидеро позвал меня по имени, но его голос растворился в тумане.
Я зашептала что-то мягкое, пытаясь успокоить. Неловкость обвила меня, пока я второй раз не усомнилась в своем порыве идти наперекор. Но при звуке моего голоса душа подняла голову, глаза расширились, а затем она обвила руками мою талию, уткнувшись лицом в грудь.
Оцепенение от паники на мгновение парализовало меня, но вскоре угасло под натиском ее отчаянной хватки. Медленно, нерешительно, я подняла руки и осторожно обняла ее за плечи.
— Все хорошо, — прошептала я, покачивая нас обоих под тяжестью ее горя.
Туман завивался вокруг нас, пока она продолжала плакать. Я нежно водила кругами по ее спине, повторяя слова утешения, пытаясь передать ей ту поддержку, о которой сама мечтала в подобные моменты.
— Все будет хорошо, — снова и снова звучали мои слова, словно вода, что стремится заполнить трещины.
Время шло. Она продолжала плакать, наши слезы капали в сухую траву у наших ног, пока она, наконец, не отстранилась. Ее густые черные ресницы блестели в мягком свете.
— Спасибо, миледи, — прошептала она хрипло, словно мы провели здесь века, деля наше горе на этом поле.
Прежде чем я успела остановить ее, она схватила мою руку и прижала губы к ее тыльной стороне. Я попыталась выдернуть руку, но она держала крепко. Тихий стон ужаса повис между нами.
Когда ее кожа соприкоснулась с моей, она застыла. Темная магия, дремавшая внутри моего сердца, медленно раскручивалась, словно змей.
Я стояла с открытым ртом, потрясенная, наблюдая, как ее глаза становятся затуманенными. Одно сердцебиение. Затем другое. И вот на ее тонких губах появляется радостная улыбка.
— Осень, — прошептала она с благоговением. — Я почти забыла.
Она моргнула, и несколько слезинок скатились по ее круглым щекам, прежде чем она вновь прикоснулась губами к моей руке.
— Спасибо,
Ветер вокруг нас переменился. Высокий статный мужчина, которого я, кажется, видела прошлым вечером в тронном зале, появился в круге тумана. Несмотря на ощущение его божественной сущности, его одежды напоминали те, что носили души, только серые ткани были украшены мелкими перьями по вороту и манжетам.
— Лана, — мягко окликнул он глубоким, успокаивающим голосом. — Ты готова?
Душа, Лана, подняла взгляд на него. Я помогла ей встать, и, хотя собиралась отпустить ее, она крепко держалась за мою руку. Горло сжалось от прикосновения.
