В реальности же, вместо слов, одни нечленораздельные вопли.
И боль.
Смерть и боль.
Всё всегда кончается одинаково.
Рифат без всяких эмоций взирал на корчащегося в агонии Ахеменида. Не было никаких сомнений, что его заклятый враг даже не с минуты на минуту, а в ближайшие мгновенья умрёт. От перерезанного горла ни защитные круги, ни даже самая могучая магия не спасает.
Помочь могло разве что вмешательство божества, но высшие сущности слабость, как известно, не любят.
Боги помогают лишь сильным. А к проигравшим нет снисхождения ни на Небесах, ни в Аду.
Тело царя жрецов в последний раз дёрнулось, после чего безвольно обмякло. Гримаса боли и непонимания застыла на лице самого могучего человека в империи. Всё произошло слишком быстро — всего несколько секунд отделяли его победу от гибели.
Несколько секунд, показавшиеся и умирающему, и его противнику вечностью. Вот только субъективное восприятие — это всего лишь субъективное восприятие, а потому подобная «вечность» не могла не закончиться.
Вечность — она не для человеческого сознания. Вечность принадлежит существу совсем иного порядка.
Вечность — даже не для богов, а лишь для изначального Бога. Только тот, у кого нет начала, может по-настоящему объять собой вечность…
Зато для всех остальных есть вполне конечная жизнь. И даже посмертное существование имеет пределы. Впрочем, эта эпоха для Ахеменида лишь начиналась.
Но, независимо от места, где суждено было оказаться душе главного светопоклонника, месть Рифата на Руинах Ада свершилась. Цель, казавшаяся поначалу недостижимой, была наконец им достигнута.
Пускай и не так, как он себе представлял. Совершенно не так.
Рифат отупевшим, неморгающим взглядом смотрел на поверженного врага, пытаясь понять, чувствует ли он хоть что-нибудь. Ликование, удовлетворение или, может, наоборот, разочарование либо ярость — какие-то эмоции должны были быть. Момент казался слишком важным, чтобы ничего не испытывать.
Однако внутри себя Рифат ощущал одну пустоту. Словно бы умер не его злейший враг, а он сам. Возможно, причина в том, что смертельный удар нанёс не он, а его спутник?
Логичное предположение, но нет, похоже, дело было не в этом. Учитывая, что Рифат находился на волосок от смерти, ему следовало искренне радоваться помощи Буера. Без владыки демонов всё это мероприятие в принципе завершилось бы ещё очень давно и бесславно. А так, так…
Так Рифат дошёл до конца. И неважно, что он не успел обмолвиться со своим врагом ни словечком. Слова всё равно не могли передать всю глубину его презрения и ненависти к этому человеку. Ахеменид был для Рифата воплощением зла, куда худшим, чем демоны. Возможно, даже худшим, чем маги.
Нет, дело было не в том как, а в том, что Рифат вообще достиг своей цели. Цель стала для него настолько глобальной, что без неё Рифат внезапно оказался ничем. В субъективном плане, конечно, в реальности-то он никуда не исчез, но ведь когда все твои устремления зациклены на одном, то никакой объективности не бывает. Рифат стал един со своей целью, а теперь… Теперь цели не было.
А значит, не было больше Рифата. Осталась лишь безвольная телесная оболочка. Из которой ушла даже злость.
Он не мог заставить себя сдвинуться с места. Ибо пустота не может ничего делать. Пустота просто есть.
А ещё пустоту что-то или кто-то может заполнить. Естественно, уже по своему усмотрению.
Ведь пустота на то и нужна, чтобы использовать её в своих интересах.
— Ну что ты застыл там как вкопанный? — подкатившись к поверженному светопоклоннику, окликнул Буер Рифата. — Давай, помоги положить на алтарь это мясо. Мне без рук теперь, как понимаешь, не справиться, а искать новое тело больше особого смысла нет.
Рифат перевёл пустой взгляд с Ахеменида на демона. Некоторое время молча смотрел на своего давнего спутника.
— Ау, человечек! Слышишь, что я тебе говорю? На алтарь перенести его надо! Давай, не тупи, у нас осталось не так много времени.
Не отдавая себе отчёта в том, что и зачем сейчас делает, Рифат медленно побрёл к распростёртому телу. Поднять так поднять. Перенести так перенести. На алтарь так на алтарь.
Рифату было действительно всё равно. Он машинально перешагивал через трупы, отрубленные конечности, старался не поскользнуться на многочисленных лужах крови. Рифат даже не удосужился подобрать упавший после окончания сражения Ульфикар. Он просто выполнял команды Буера, не задавая вопросов. Весь мир сузился для него до элементарных поступков по чьей-то внешней указке. И это та самая победа, о которой Рифат столь долго мечтал?
Поднимая с пола тяжёлое тело Ахеменида, Рифат отстранённо отметил, что залитое кровью лицо на его собственном бедре не подаёт никаких признаков жизни. Лоб Ронове рассекали две глубокие алые раны — не было сомнений, что дух маркиза и графа вернулся в свой чудный замок в Аду.