Мысленные образы он усваивает лучше слов, я напряг память, оттуда поплыли картинки, звуки, ощущения: вот бедный смыш пытается выбраться из-под плиты, но хвост придавлен намертво… Вот пытаюсь поднять плиту руками, но тщетно… Из рюкзака вылезает монтировка, вновь тужусь, и плита медленно, но отпускает хвостик, смыш вспыхивает, и я радуюсь его свободе…
«Друг!» – эхо в мозгу.
– Да, понимаешь, – улыбнулся я. – Пойми и вот что. Я – как ты под плитой, с прижатым хвостиком, а Борис – это я с монтировкой, над плитой, поднимаю ее… И так между мной и Борисом было много раз. Загляни мне в голову…
Я наморщил лоб, и хлынула река образов: Борис утаскивает меня из корижора… отдергивает, когда я чуть не шагнул в стеклотину… вытаскивает из сердца комароя… ловит за руку, когда я соскользнул с карниза над пропастью… моментов не счесть, слились в бурный поток, он разогнался, и приходится остановить, чтобы не опьянеть.
– Борис – друг, понимаешь? Друг!
«Друг! – отозвался комочек шерсти. – Друг друга!»
– Да, да, – закивал я. – И теперь он в беде. Сейчас он – как ты.
И я представил Бориса, крошечного, его плащ придавила плита, пробует вырваться, зовет на помощь, но плита слишком тяжелая…
– Я должен его спасти, малыш. Все равно пойду за ним. Он друг. Но один не справлюсь, малыш. Знаю, прошу слишком много, но…
Закончить не решаюсь. В самом деле прошу много. Бросить вызов армии пауков во главе с их лордом, верная смерть. Пойду ли за Борисом, если смыш откажет? Сомнения причиняют почти физическую боль. Тогда представляю, что решился. И боль отпускает. Объял страх, но боль исчезла. Будто на крепость посыпался град стрел, но пожар внутри потушен.
«Спасти друга!» – раздалось в голове.
Смыш вспыхнул, ладони опустели, но правое плечо потяжелело. Зверек потерся усиками и мехом мордочки о край моего подбородка.
«Спасти друга!»
Я повернул голову. Взгляд погружается в светлую ночь его глаз. Улыбаюсь.
«Спасти друга», – повторяю мысль.
Я и мой маленький друг обменивались мысленными образами, создавая план. Никаких слов, искажающих смысл посредников – мысль вливается в мысль, рождает новую мысль. Общаются лорды на зависть простым смертным, всегда бы так.
Экзоскелет лорда пауков обычным оружием на пробить. Смыш передал мне серию образов, где он свидетель того, как в паука-лорда стреляли, но пули отскакивали как горох, бомбили из ракетницы, но ракеты взрывались, не оставляя на хитине даже трещин. Вся надежда на плазму, хотя не факт, что сработает…
Плазма в руках. Бедро отяжеляет пистолет-пулемет – для шестерок. На мне с ног до головы смыши, я в них как рыцарь в доспехах.
Готовы.
Маленький друг включил меня в свою ментальную сеть, теперь я ее полноправный участник. Вижу… нет, чувствую всех смышей в сети. Мы от логова пауков где-то в полукилометре, смыши от него в радиусе километра, засели по щелями, растворились в тенях, притворились серыми булыжниками… Я во всех местах одновременно, вижу глазами смышей, переселяясь из одной в другую, сеть как единое целое, чувствительный орган внутри меня, как второе сердце и третье легкое.
Но мы не одни. Играем на чужом поле, и я шкурой чувствую жгучую сеть пауков, она внахлест с нашей.
Паук-лорд знает, мы где-то здесь, и лишь тактика «тише воды, ниже травы» позволяет пока быть незаметными. Начнем экшн – и нас обнаружат.
Диверсионной стайке смышей удалось затаиться в сердце паучьего логова, можем наблюдать, что там…
«Издеваешься!» – прорычал лорд.
«Хозяин, я не…»
Бориса оборвал удар огромной паучьей лапой, он, едва оклемавшись от прежнего, снова упал.
«Я ни при чем».
Борис от пола отжимается, руки подрагивают, лицо в крови.
Нижняя пара лап, как крючья, поддевает Бориса под мышки, лорд поднимает раба, ноги того закачались безвольными тряпками вместе с плащом, подбородок на груди.
Лорд сгибает верхнюю лапу в переднем колене, оно бьет слугу в живот, Бориса с «крючьев» скинуло, падает с перекатами далеко от трона, его складывает пополам кашель, плиты у лица забрызгало бордовым веером.
«Спрашиваю еще раз, – рычит лорд. – Почему грызуны в сговоре с сопляком?»
Лорд выставляет к Борису ладонь, в ней открылось что-то вроде крошечной пасти, она плюет белую веревку клея в сапог Бориса, лорд стиснул в кулаке, дергает назад, и Борис подскальзывает к трону.
«Ты видишь мой мозг, хозяин. – Голос Бориса едва не сорвался в мольбу. – Ответа в нем нет».
Удар лапой по щеке чуть не снес голову.
«Он не уйдет! – рычит лорд. – Он близко… Дети поймают, а я размотаю его извилины как проволоку, но узнаю!»
Сплевывая, Борис встает на четвереньки, к пятнам крови на полу добавился зуб.
Арбузный треск, грудь лорда по линии грудины разорвалась, на Бориса глядит черный, остроугольный, как у рептилии, зрачок вертикальной пасти, ряды клыков словно расстегнутая «молния» на куртке дьявола, в глубокой тьме пляшут кровавым костром языки.
«А пока дети ищут, утолю голод».
Треск, пасть раскрылась на всю ширину груди, плечи и руки откинулись за спину.
«Тобой».
Взгляд Бориса в тумане, с губ свисают красные слюни. Лапы лорда, все восемь, разгибаются в сторону раба.
Пора!
