В итоге соглашаюсь на коррекцию формы бровей и покраску ресниц. То, что я разрешаю окраску ресниц исключительно в черный, тоже вызывает недоуменные взгляды. Мне сообщают, что я неправильный подросток. Сочту за комплимент.
В магазинах одежды становится вообще невмоготу.
— Мэри, — напоминаю, — у меня первое свидание. Зачем мне кружевное нижнее белье?
— А? — она так увлеклась рассматриванием моделей, что, кажется, забыла о цели нашего прихода в магазин. — А, вот ты о чем, — понимает. — Так для себя. Можешь пока никому не показывать.
Сцепляю зубы. Пока. Спасибо, что разрешила.
Но даже нижнее белье, бюстгальтер с эффектом увеличения груди — еще цветочки. Потому что мы начинаем выбирать платья.
Мы бьемся за каждую деталь: вырез, длина, разрез, цвет. Не надо мне предлагать розовое. Никогда!
В конце концов, мы сходимся на темно-синем платье с воротником-стойкой и длиной почти до колена. Мэри заявляет, что оно монашеское, но мне неожиданно идет. Мне, в общем-то, тоже нравится. В джинсах куда комфортнее, но платье понадобится. Коннери обмолвился, что нам придется идти на какой-то прием. Так что придется выглядеть прилично.
Уже под вечер приобретаем сапоги. Без каблука, к огромному разочарованию Мэри. И серое пальто с глубоким капюшоном. Невзрачное, по мнению все той же «дивы подиума». Но и она в итоге признает, что все вместе на мне смотрится гармонично.
Возвращаюсь домой за пятнадцать минут до назначенного Питу времени. Хочется сдохнуть. Нет, сначала — переодеться. Потом — сдохнуть.
— Кэм, ты просто красавица! — появляется из комнаты папа. — Только посмотри на себя!
Он подходит и поворачивает меня за плечи к зеркалу в прихожей. Щурюсь, разглядывая себя.
— Ну, да, — бурчу. — Ничего так.
— Ты прекрасна, девочка моя, — целует в макушку. — Желаю тебе провести отличный вечер.
— Спасибо, — отзываюсь без энтузиазма.
— Могу я поинтересоваться, с кем ты идешь, и во сколько тебя ждать? — спрашивает уже серьезно.
Пожимаю плечом.
— Можешь. С Питером.
Хмурится.
— С тем самым?
— Пап, я знаю только одного Питера.
— Он значительно старше тебя.
— Ему двадцать один. Четыре года разницы, — напоминаю.
Начинаю улыбаться. Отец провожает несовершеннолетнюю дочь на свидание. Все вопросы по закону жанра.
Вдруг лицо отца становится серьезным.
— Мне казалось, тебе нравится другой мальчик. Райан, кажется.
Папа так хорошо меня знает, или у меня на лице все написано?
Отвожу взгляд.
— Это неважно, — говорю.
— Не просто нравится, — тут же «читает» меня отец.
— Пап, неважно, — повторяю с нажимом и спешу открыть дверь Питеру, заметив фары его автомобиля на подъездной дорожке.
Отец только задумчиво поджимает губы и не спорит. Здоровается с Питом. Приказывает вернуть «его девочку» в целости и сохранности и не позже одиннадцати. А затем уходит в комнату. Он все свободное время разбирается с какими-то документами «Строй-Феррис», которые вручил ему Коннери. Не лезу в это.
— Ты потрясающе выглядишь, — улыбается Питер от уха до уха, когда идем к машине.
Галантно распахивает дверцу.
— Угу, — бурчу.
Кажется, отвратительный день грозит перейти в невыносимый вечер.
***
— Ума не приложу, как мог не заметить, — рассуждает Питер. — Ты такая красивая девушка, а так умело притворялась парнем. У тебя актерский талант.
Хочется закатить глаза. Он, что, не понимает, что это была не игра. А если и игра, то на выживание.
Мы сидим в маленьком уютном кафе. Идеальное место для свидания. Если пойти на него с подходящим человеком. Пит — неподходящий.
Испытываю к нему некоторую симпатию. После всего того, что произошло, он мне не чужой. Как хороший знакомый, возможно, как дальний родственник. Не более того.
— Пит, хватит обо мне, — прошу. — Лучше расскажи, как твое здоровье. Как нос?
О себе он тоже готов болтать часами. Отлично. Можно пропустить половину.
— О, нос в порядке, — неосознанно прикасается к предмету обсуждения. — Кесседи — волшебник. Наш врач сказал, что ничего даже не надо подправлять.
Кесседи. Сердце екает от одного упоминания. С этим надо срочно что-то делать. Схожу с ума.
— Он, кстати, меня о тебе спрашивал.
— Что? — свет приглушенный. Надеюсь, Питер не замечает, как бледнею. Кажется, нет.
— Ну-у, — морщит лоб, припоминая, — интересовался, как ты.
— Что мешало ему спросить об этом меня, — бормочу.
— Не знаю, — Питер расценивает мои слова как вопрос, заданный ему. — Странный он. Вечно серьезный. А про тебя — мне кажется, он тоже в шоке, как и я, и еще не решил, как к тебе еще относиться.
— А ты, значит, решил? — спрашиваю резко.
— Конечно, — уверяет. — Кэм, я влюблен.
Фыркаю.
— Пит, не бросайся словами, — прошу.
Делает глаза брошенного щенка.
— У меня нет шансов, да?
Не собираюсь играть в игры. Качаю головой.
Питер печалится недолго.
— Но мы же друзья, да? Можем общаться, ходить куда-нибудь вместе, да? — спрашивает с надеждой во взгляде.
Пожимаю плечом.
— Почему бы нет.
— Отлично! — радуется, как ребенок.
***
Мы покидаем кафе уже затемно.
Начинается снег. Ветра нет. Снежинки медленно летят с неба. Оседают на ресницах.
Замираю. Запрокидываю голову. Капюшон сползает с головы.
