— Надоело? — переспрашивает Элина. — Забота моя надоела?
Тед решительно встает.
— Сбегаю в душ, — бормочет он уже на ходу.
Они лежат на кровати втроем, Элина глядит в потолок, малыш спит между отцом и матерью, разметавшись во сне.
— Интересно, — спрашивает Тед, — с какого возраста он начнет себя помнить?
Элина поворачивается к нему. Тед, приподнявшись на локте, глядит на малыша.
— Это у всех по-разному, — отвечает Элина. — Лет с трех-четырех.
— С трех-четырех? — Тед изумленно поднимает брови.
Элина улыбается:
— Про тебя я молчу, мистер Амнезия, речь о нормальных людях с нормальными мозгами.
— Что значит нормальный мозг, мисс Бессонница?
Элина будто не слышит:
— Я помню, как родился мой брат…
— Сколько тебе тогда было?
— Хм… — Надо подумать. — Два. Два года пять месяцев.
— Правда? — Тед искренне удивлен. — Ты помнишь себя с двух лет?
— Ага. Но это как-никак большое событие — рождение брата. Это всякий запомнит.
Тед берет в ладонь ножку малыша.
— Только не я.
— Я читала, у кого есть младшие братья и сестры, у тех и память лучше — более тренированная, что ли. Им легче припоминать события.
— Так вот, значит, в чем дело! — Тед улыбается и, выпустив ножку малыша, откидывается на кровати, руки за голову. — Прекрасное оправдание для моей дырявой памяти. Я же единственный ребенок.
Элина смотрит на Теда, видит линии загара на руках, белый след от часов, мускулы на ногах, темные волосы на груди, вокруг пупка. Ночь жаркая, и Тед лег спать в одних трусах. Странное дело, он совсем не изменился, а ее не узнать.
Тед продолжает:
— С тех пор как он родился, я смотрю на вас и почти вспоминаю свое детство. Почти, но не совсем. Мне вспомнился один эпизод — не радуйся, совсем пустячный, — вспомнилось, как я шел по дороге и меня держал за руку кто-то высокий, в зеленых туфлях — знаешь, на каблуках, не на шпильках, а на толстой подошве.
— На платформе?
— Да. В зеленых, на деревянной платформе.
— Правда? А еще что?
— Все. Просто вспомнил, как рука была высоко-высоко над моей головой.
— Только не говори мне, — Элина переворачивается на другой бок, кладет ему руку на грудь; Тед тут же берет ее ладонь в свои, — что у тебя улучшается память. Может такое быть?
— Судя по всему, да. — Тед подносит к губам руку Элины и рассеянно целует. — Бывают чудеса на свете.
Однажды вечером Лекси осталась в редакции одна. Иннес куда-то исчез, бросив на ходу, что должен посмотреть в чьей-то студии новый триптих, а Лоренс ушел в «Мандрагору». Лекси твердо решила не уходить, пока не вычеркнет двести слов из довольно пространной статьи о Джордже Баркере.[10] Зажав в зубах синий карандаш, она склонилась над машинописной страницей.
«Характерная особенность, самобытное звучание, индивидуальность поэзии Баркера…» — прочла она. К чему здесь «особенность» и «звучание»? А «индивидуальность»? Разве «самобытное звучание» и «индивидуальность» — не одно и то же? Лекси вздохнула, грызя карандаш, чувствуя привкус свинца и дерева. Она перечитывала статью столько раз, что фразы утратили смысл, знакомые слова уже ничего не значили. Лекси занесла карандаш над «индивидуальностью», потом над «самобытным звучанием», снова отложила и, вздохнув, наконец решила: вычеркну «индивидуальность», слово-урод, потому что оно…
Скрипнула дверь, и вошла Дафна, отряхивая мокрые от дождя волосы, плащ.
— Боже! — воскликнула она. — Ну и погодка! — Она огляделась. — В чем дело? Где все? Ты одна?
— Да, — кивнула Лекси. Она и Дафна смотрели друг на друга через стол. Лекси отложила синий карандаш, снова взяла. — Разделаюсь с работой и…
Дафна подошла, заглянула ей через плечо.
— Рецензия Венейблса? Рукописи у него — сам черт ногу сломит. Ума не приложу, почему Иннес с ним работает. Одно у него достоинство — дешевизна. Здесь нет подлежащего, — Дафна ткнула обкусанным ногтем во второй абзац, — а здесь слово «стансы» два раза в одном предложении. Халтурщик. Не знаю, проверяет ли он вообще свою писанину.
Дафна подсела к Лекси, и та, краснея под чужим взглядом, стала править предложение без подлежащего.
— Но то, что тебе это поручили, говорит о многом, — заметила Дафна.
Лекси посмотрела на Дафну — накрашенные губы задумчиво поджаты, на большом пальце зеленое кольцо.
— Ты так думаешь?
Дафна грызла ногти.
— Гм, если он дает тебе править чушь Венейблса, значит, высоко ставит твои способности.
На Лекси вдруг накатила усталость, она зевнула.
— С чего бы? — вздохнула она. — Я уже не верю в свои способности.
Дафна выхватила у нее карандаш.
— Пойдем, — скомандовала она, — хватит. Не мешало бы пропустить по стаканчику, и тебе и мне.
— Я еще не все, — воспротивилась Лекси. Так оно и было, вдобавок она никогда еще не проводила вечера наедине с Дафной и не была уверена, хочет ли. — Мне еще сто тридцать слов осталось вычеркнуть. Я обещала Иннесу…
— Да наплюй ты на Иннеса! Сам-то он чем занят — наверняка виски хлещет с Кохун. Пошли отсюда.
Сунулись во «Французский паб» — любимое местечко Дафны, — но он был битком набит.
— Сто лет придется ждать свободного столика, — буркнула Дафна, глядя на столпотворение с другой стороны улицы.
