Как только стало ясно, что никаких улик или свидетельств того, что же все-таки произошло — несчастный случай или убийство, нет, полицейские переключили все внимание на Аргайла, решив выместить свою досаду на нем. Следующие несколько часов он рассказывал о своем бизнесе, о цели приезда на место происшествия и в подробностях отчитался обо всех своих передвижениях с момента возвращения в Англию. Он посоветовал им связаться с управлением по борьбе с кражами произведений искусства в Италии, где могут подтвердить его благонадежность и дружеские отношения с полицией. При этом он добавил, что синьорина ди Стефано в достаточной степени владеет английским, чтобы превознести его личность до небес на понятном им языке.
С некоторой неохотой коллективный полицейский разум наконец признал, что если кто-то и помог Форстеру расстаться с жизнью, то вряд ли это был Аргайл, тем более что, по предварительному заключению врача, смерть потерпевшего наступила не менее двенадцати часов назад, когда Аргайл находился в Лондоне, чему имелось множество свидетелей. Конечно, полностью исключить возможность ложного алиби они не могли, но рекомендация Боттандо, который в отсутствие Флавии все же выполнил свой долг и характеризовал Аргайла как законопослушного гражданина, сыграла свою положительную роль.
— Кстати, о картине, — сказал инспектор Уилсон. — Вы полагаете, она находилась в собственности мистера Форстера?
— Нет, не думаю. Согласитесь, глупо на протяжении двадцати лет держать у себя украденную картину. Зачем тогда ее красть?
— Но у вас сложилось впечатление, что он понимает, о каком полотне идет речь.
— О да. Во всяком случае, мне так показалось. Он сказал, что готов поговорить со мной о ней. «О ней» было сказано с особым выражением.
— И что это за картина?
— У меня есть приблизительное ее описание. Я сам узнал о ней всего несколько дней назад. Сюжет картины обычный — Мадонна с младенцем.
— У вас нет с собой фотографии?
Аргайл покачал головой:
— Фотографии этой картины вообще не существует.
— Очень полезная информация, сэр. Благодарю вас. Итак, вы приехали сюда…
И снова по кругу — инспектор спрашивал, Аргайл отвечал, секретарь записывал. Прочитайте, подтвердите, подпишите.
— Ах да, кое-что еще, сэр. Ваш паспорт.
— А что с ним?
— Могу я оставить его у себя?
— Зачем? Почему?
Уилсон ободряюще улыбнулся:
— Через несколько дней мы обязательно его вернем.
— Вы хотите сказать, что все это время я должен торчать здесь?
Уилсон снова улыбнулся:
— Но у меня есть работа. Вы же знаете, я живу в Италии.
— Да, знаю. Именно поэтому нам нужен ваш паспорт.
— Но вы не собираетесь меня арестовывать? Вы же не подозреваете меня?
— О нет. Но мы, возможно, захотим побеседовать с вами еще раз, и нам будет гораздо удобнее иметь вас под рукой.
Инспектор был вежлив, но тверд. Немного встревоженный, Аргайл хмуро передал ему документ. Чего-чего, а уж того, что у него могут конфисковать паспорт, он никак не ожидал. И вот на тебе.
Ему сообщили, когда следует явиться в участок снова, и отпустили на все четыре стороны. Он вышел на улицу, совершенно не представляя, как можно убить несколько дней в таком месте, как Уэллер. Дойдя до автобусной остановки, расположенной на единственной улице, он обнаружил, что последний автобус в Норвич уже ушел, а железнодорожной станции здесь не было и в помине. Ему ничего не оставалось, как положиться на милость местной полиции и просить их подбросить его до Лондона. Но это уже в крайнем случае, если не удастся найти ночлег в поселке.
Вспомнив, что у него кончились сигареты, он отправился в местную лавку пополнить запас и расспросить насчет ночлега.
— Пять пачек «Ротманса», — сказал он сердитой женщине с одутловатым лицом, стоявшей за прилавком крошечного магазинчика, делившего здание с почтой. Потом огляделся, высматривая что-нибудь из провизии. Увы, ничего, кроме консервных банок, замороженных продуктов с бесконечным сроком годности и кое-какой другой снеди, покрытой слоем пыли, он не увидел. Решив оставить эти яства местным обитателям, Аргайл взял только пачку печенья. В Италии все же имелся один недостаток — там не умели готовить настоящее печенье. Особенно с шоколадной глазурью.
— Скажите, — обратился он к женщине, весь облик которой поразил его как яркое доказательство пагубного влияния на человеческую природу близкородственных браков и некачественной пищи, — здесь есть поблизости гостиница? Мне нужна комната на одну ночь.
— Вы из полиции?
— Нет.
— Двенадцать фунтов пятьдесят.
— Сколько?
— За сигареты. Двенадцать фунтов пятьдесят.
— Боже милостивый, — простонал он, вручая ей почти всю имевшуюся у него наличность. — Так что насчет гостиницы?
— Нет гостиницы,
— Зато есть паб, — послышался дружелюбный и жизнерадостный голос у него за спиной. Аргайл обернулся и увидел в дверях магазина Лабрадора Фредерика. — Правда, ночевать в нем я бы не посоветовала.
— Крысы? — разочарованно спросил он.
— Совершенно верно, — спокойно подтвердила Мэри Верней, входя вслед за собакой. — Но ночь как-нибудь перебьетесь. Вам пришлось остаться из-за Джеффри?
