Я поняла, что проверяю Билли, пытаясь уличить ее во лжи, и у меня появилось чувство, что она об этом догадывалась. Просто мне очень хотелось узнать, ездила она одна или с Маккензи.
Я спросила, нет ли в машине пакетиков с сахаром, чтобы положить его в кофе.
– Посмотри в бардачке.
Я нашла несколько тюбиков губной помады – хотя ни разу не видела Билли с накрашенными губами, но сахара не обнаружилось. Я взяла в руки помаду цвета «тирамису», как было написано на крышке.
– Может, тогда съем ее? – неловко пошутила я, пытаясь снять возникшее между нами напряжение.
– Сейчас такую уже не купишь. Снята с производства.
Машин на набережной почти не было, так что мы ехали быстро. Люди, вышедшие на пробежку вдоль реки, оделись в теплые куртки, чтобы не замерзнуть на холодном ветру. На реке не было ни единой прогулочной лодки – и не будет уже до весны. Я увидела только один буксир, тянувший баржу по ледяной воде. Мы свернули на Девяносто шестую улицу и проехали мимо многочисленных магазинов уцененных товаров, причем товары были выставлены на улицу, несмотря на мороз, мимо продовольственного магазина, где тоже все продавали по сниженным ценам, мимо «Белого замка», мимо муниципальных жилых домов и бензоколонок, где заправлялись по большей части таксисты. Заиндевевший общественный сквер прервал сплошной ряд построек, и сразу за сквером мы повернули на Сто девятнадцатую улицу.
– Ты не забыла ее поводок? – спросила Билли.
Мы въехали на стоянку за железным забором перед низким бетонным зданием почти без окон. Моя собака сидела взаперти с сентября, но сейчас мы ее заберем отсюда.
– Все взяла, и поводок, и ошейник.
Ошейник из нейлоновой тесьмы был разрисован пацификами всех цветов радуги. На нем висел медальон с кличкой и адресом, медальон с номером разрешения на содержание собаки, медальон, удостоверяющий, что прививки от бешенства были сделаны вовремя. Билли, должно быть, почувствовала мою нарастающую нервозность и сказала:
– Держись увереннее. Как будто ты каждый день сюда ходишь.
Мы прошли мимо стойки администратора, и Билли помахала рукой сотруднице приюта, с которой была знакома. Женщина за стойкой узнала Билли и без лишних вопросов открыла нам дверь во внутреннее помещение. На нас тут же обрушился жуткий шум вместе с всепоглощающим запахом мочи и кала. Я шла следом за Билли по скользкому линолеуму, она шагала уверенно и решительно, как солдат – в бой. Мне, наверное, надо было приободриться, глядя на Билли, но я чувствовала себя совершенно выбитой из колеи.
На стенах висели большие диспенсеры, в которых, если бы их хоть когда-нибудь наполняли, был бы антибактериальный гель. Мы шли мимо дверей, ведущих в вольеры, напоминавшие общие камеры в тюрьме. В каждом вольере содержалось около двух дюжин собак: большие – в клетках, стоявших на полу, мелкие – в клетках поменьше, громоздившихся в три ряда друг над другом. Приют был катастрофически переполнен, так что часть маленьких клеток стояла прямо в коридоре. Я заметила нескольких перепуганных кошек, которых держали бок о бок с собаками. Флуоресцентные лампы, освещавшие коридор, мигали и жутко трещали, от чего у меня сразу же разболелась голова. Двери в вольеры располагались на одной стороне коридора, на другой стороне была лишь одна дверь с табличкой: МЕДПУНКТ.
– Не смотри туда, – сказала Билли.
Когда мы проходили мимо, ветеринар как раз открыл дверь. Я успела заметить кровь на линолеумном полу.
– Я тебя предупреждала, – сказала Билли.
Склад кормов располагался на той же стороне, что и медпункт, но чуть дальше по коридору. Глубокая раковина с подтекающим краном была доверху наполнена алюминиевыми мисками для воды и открытыми банками с собачьим кормом.
– Равнение направо, – сказала Билли, заметив мой блуждающий взгляд.
Но я все равно смотрела куда не надо. На двери в каждый вольер были маленькие узкие окошки примерно на уровне глаз, и, проходя мимо, я видела собак внутри. Некоторые явно пребывали в глубокой депрессии – они сидели, забившись в самый дальний угол клетки, лицом к стене. Другие, даже при мимолетном зрительном контакте с потенциальным спасителем, начинали проделывать трюки, которым их когда-то научили: например, давали лапу, хотя рядом не было никого, кто пожал бы ее в ответ. Мне казалось, что я сейчас просто исчезну, рассыплюсь на части. Наверное, я слишком шумно вдохнула, потому что Билли обернулась ко мне и сказала:
– Вот поэтому я сюда и хожу.
