Рука Короля Солнца [litres] полностью

– Но как я могу загладить свою вину в случае с Ан-Забатом? – резко спросил я, словно Доктор Шо мог говорить за каждого человека, которому я причинил вред. – Как мне исправить сделанное в Железном городе? С Иволгой? Даже сейчас империя почти наверняка пытает моего отца и отправила мать в темницу. Как мне исправить все это?

– Я не знаю, – коротко ответил Доктор Шо. – Но, если ты думаешь, что можешь сражаться с империей, не причиняя вреда людям, тогда ты не просто глуп, а безумен.

– Так почему ты все еще здесь? – резко спросил я. Он не только не пытался успокоить меня, он усилил мое разочарование, и теперь я начал метать молнии, ни о чем не думая. – Сезон тайфунов закончился. Отправляйся собирать медяки на окраинах империи.

– Я был с тобой в Норе. – Факелы мерцали, и я не сумел встретить его взгляд. Он встал и пошел от меня прочь. – Я не могу вернуться.

Я смотрел на него, забыв о своем рисунке, и пока его факел удалялся в пещеру, я получил новый повод для сожалений.

На смену осени пришла зима, и склон за входом в пещеру Шипящей-Кошки засыпало снегом. Большую часть времени мы проводили у жаровни в ее доме. У нее имелись запасы еды на зиму, но она ворчала, что Доктор Шо и я все уничтожим задолго до оттепели, и мы начали ставить ловушки в ближайших окрестностях. Окара уходил на охоту в одиночестве и всегда возвращался, облизывая губы, но часто приносил кролика или дикую индюшку, что позволяло нам наполнять наши желудки, когда ловушки оставались пустыми.

Живя в пещере Шипящей-Кошки, я перечитал историю своей жизни, размышляя об изменениях, которые могли бы сделать ее приемлемой для моего дяди. В ней рассказывалось о том, как догмы и доктрины связывали меня и тащили по тропе, которую я никогда бы не выбрал при других обстоятельствах. Однако мое повествование едва ли помогло бы мне завоевать доверие повстанцев.

– Что это? – спросила Шипящая-Кошка однажды вечером, когда я сидел возле жаровни и работал над книгой, дожидаясь, когда Доктор Шо приготовит рагу, наполнявшее пещеру аппетитным запахом. – Я уже видела твои записи. Ты рассказываешь о своих многочисленных ошибках?

Я положил книгу на обычное место рядом с постелью.

– Что-то вроде того, – ответил я.

Она хмыкнула, опустошила свою чашку и попросила добавки.

– Поешь чего-нибудь, Пес, – сказала она. – У нас есть время еще для нескольких ошибок, до того как мы отправимся спать.

– Я думал, что ты могла изменять форму уже через несколько лет после того, как мать оторвала тебя от груди.

Шипящая-Кошка прошлась по единственной комнате своего дома. Был вечер, я сидел в углу, пытаясь в очередной раз погасить ее пламя.

– Узор мира на твоей стороне, мальчик! Все, и я говорю серьезно, – она принялась размахивать руками, заставляя черепа в волосах стучать друг о друга, – все хочет, чтобы пламя погасло, за исключением меня. Почему же ты не можешь с ним справиться?

– Он пытается, Кошка, – проворчал Доктор Шо, сидевший в своем углу, где он в сотый раз раскладывал лекарственные растения по отделениям сундучка.

– Если бы он не пытался, я бы чувствовала себя гораздо лучше, – сказала Шипящая-Кошка. – Еще раз, а потом снова, до тех пор, пока не сделаешь все правильно или свалишься от изнеможения.

Железный клин торчал из узора мира, пока языки пламени лизали ее пальцы. Я закрыл глаза. Теперь это получилось быстро – потянуться и коснуться ее воли. Проблема возникала в следующий момент. Ее заклинание оставалось неподатливым, точно гора, – хотя теперь я знал, изучая узор, что даже горы двигались.

Почувствуй мир таким, каким он хочет быть, – сказала она. Как будто это было возможно без преодоления ее воли и сотворенного ею пламени.

Сосредоточься не на преодолении, а на том, что изменилось, – переходя от одного мгновения к другому. Все, что будет предопределено к тому, что было, – настоящий момент лишь мостик между ними.

Я подумал о своей жизни, о каждом прошедшем моменте, рожденном из предыдущего, так что все вместе становилось бессмысленным без каждой отдельной части. Глупый-Пес не появился бы в пещере Шипящей-Кошки, если бы Ольха не побывал в Ан-Забате. Но Ольха в Ан-Забате – это не тот Ольха, что наблюдал за смертью Иволги. Я был каждым из них – и ни одним. Я был мостиком между долгим, болезненным настоящим и неизвестным будущим.

Как я когда-то наблюдал за Атар, чтобы овладеть танцами Ан-Забата, теперь я ощущал ритм узора мира и следовал за его шагами, узнавая их, как главы истории мира, главы моей жизни, и каждая была бессмысленной без любой из предыдущих. Когда я вернулся к железному клину, я знал, что должно находиться на его месте. Однако кое-чего не хватало.

Я понимал узор. Я знал, что должно заменить железный клин пламени Шипящей-Кошки, след ее магии в мире. Я пожелал, чтобы узор оттолкнул клин и стал целым, однако чувствовал сопротивление самого узора.

Пламя Шипящей-Кошки погасло, но не из-за моих усилий.