Рука Короля Солнца [litres] полностью

– Ха! – Голос Золотой-Зяблик взмахнул рукавами. – Глупец даже не сумел сдать экзамены, однако ты предлагаешь, чтобы он занял более высокое положение, чем ты, Рука?

– Он страстно увлечен искусством войны, – сказал я. – Он выучил все книги о стратегии и трактаты о тактике. Если я способен быть командиром, то он вдвое более пригоден для этой должности.

– Увлечения моего сына являются его слабостью, Рука-Вестник, – резко возразил Голос Золотой-Зяблик.

– Даже если он и превосходит тебя в некоторых отношениях, – вмешался Рука-Вестник, – ты Рука, а он – нет. – Ты будешь командовать армией, начиная с этой, и никто, не имеющий тетраграммы императора, не будет занимать должность, равную твоей или ее превосходящую.

Я немного поразмыслил над его словами.

– В таком случае я бы хотел взять его с собой в качестве советника, – сказал я.

– Советника? – Золотой-Зяблик усмехнулся. – Роль ученого для мальчишки, который провел юность, увиливая от занятий?

– Да, – сказал я. – Или наставника, если такая формулировка вам больше нравится. Он будет учить меня искусству войны, как учил верховой езде.

– Чушь, – заявил Голос. – Иволга получит торговый флот и стюарда, чтобы за него им управлять. Это единственная роль, подходящая для легкомысленного юнца, полного романтического героизма и тщеславия. Он и без того опозорил нашу семью, не хватает еще, чтобы испортил твою кампанию бесполезными советами, которые приведут к тому, что он поведет солдат на смерть!

– Я думаю, что и сам могу повести солдат на смерть, – возразил я. – Если он и здесь потерпит поражение, вы потеряете совсем немного. А если добьется успеха, то вернется с триумфом. Дайте ему шанс стереть пятно с наследия семьи, Ваше Превосходительство.

Голос Золотой-Зяблик бросил на меня свирепый взгляд, а я продолжал стоять перед ним на коленях. Я не только поставил под сомнение мудрость его приказов; в моих словах таилось предположение, что я лучше, чем он, знал его сына – прямое ниспровержение отцовской власти.

– Неужели все найэни такие дерзкие? – наконец заявил он. – Сначала ты устроил фокус в тот день, когда стал Рукой, – историю с твоим умением владеть обеими руками еще долго не забудут. А теперь еще и это. – Он посмотрел на Руку-Вестника. – Ну? Ты возьмешь моего сына-глупца с собой на маленькую войну?

– Право Руки выбирать себе подчиненных, – сказал Рука-Вестник, пожимая плечами. – Если Ольха считает, что Иволга принесет пользу, мы возьмем его с собой.

Я снова коснулся лбом пола.

– Спасибо вам, – с глубокой, искренней благодарностью сказал я. – Я уверен, что он принесет пользу.

– Ну, ладно, тогда идем дальше, – сказал Золотой-Зяблик. – И встань, Рука. Ты ставишь себя в неловкое положение.

Когда Голос Золотой-Зяблик рассказал нам об условиях предстоящей кампании, мой разум обратился в будущее и я представил, каким благодарным будет Иволга, когда я расскажу ему, что у него все-таки появится шанс на славу. Кроме того, меня радовало, что я смогу воспользоваться его советами, когда столкнусь с трудностями командования, а рана, возникшая в наших дружеских отношениях, затянется.

Мы выступили из Восточной крепости с отрядом в три тысячи сиенских солдат. Наши люди – многие из них ветераны таких же кампаний, успешно подавивших немало других незначительных восстаний, – как оказалось, считали, что мы вернемся в поместье к началу сезона тайфунов в конце лета, когда стена ветра и воды ударит по северному и западному побережью нашего острова. Ведь нам предстояло иметь дело всего лишь с разбойниками.

Иволга с возбуждением говорил о кампании. Наконец он собственными глазами увидит поле боя, будет подобен своим любимым героям романтических мифов, выступавшим на стороне императора в первых войнах покорения и объединения королевств Сиены тысячу лет назад, – умному Су Белому-Ножу, обманувшему короля Горы Близнецов и убедившему его сдаться отряду всего в триста мечей, или могучему Лину Двенадцать-Быков, который вел своих солдат первым в строю и сражался копьем, широким, как ствол дуба.

– Я не понимаю, почему тебя совсем не интересуют романтические легенды, Ольха, – сказал он.

Мы ехали во главе колонны через равнины, расположенные к северу от Восточной крепости.

Он перехватил мой взгляд и принялся рассказывать историю Оленя-Зимородка, который умел читать местность и погоду так, словно это были логограммы.

– В последние два года я с головой окунулся в литературную классику, а она суха, как старые кости. Здесь же, на свежем воздухе, я чувствую себя как герой древности.

– Разум Ольхи обращен к двум главным интересам его жизни – карьере и магии, – вмешался Рука-Вестник, ехавший впереди нас. – Канон волшебства был создан только после первых побед, когда империя обратила взоры на гирзанскую степь. Если бы кто-то из твоих героев владел магией, у Ольхи появилась бы причина ими интересоваться.