Стук хлопнувшей двери в комнату Лена вскоре после половины первого ночи, может, слышали, а может, не слышали остальные – естественно, все, кроме Сильвии, которая спала как убитая, – но его явственно слышала Дол Боннер, поскольку ее комната располагалась напротив комнаты Лена, а Дол не спала. И даже еще не раздевалась. Она то сидела за маленьким столиком в простенке между окнами и что-то писала, то пристраивалась на диванчике у окна, подтянув колени к груди и упершись в них подбородком, то расхаживала в одних чулках взад и вперед по комнате, отчаянно пытаясь привести в порядок хаос в голове. В ту ночь, между десятью и двумя часами, ей пришлось как никогда напрячь свои умственные способности: мысли в основном были бесплодными, иногда мучительными, но в целом не слишком конкретными.
Первый час Дол провела за столом с карандашом и бумагой: составляла графики перемещения каждого из присутствовавших здесь в субботу днем, строила теории с учетом всех за и против, подводила шаткий баланс возможного и невозможного. И наконец поняла, что так она далеко не уйдет – слишком много гипотез и перестановок. Тогда она снова устроилась на диванчике возле окна и попыталась осмыслить ту ложь, которую скормила ей Джанет. Может, стоит прямо сейчас отправиться к Джанет и вывести ее на чистую воду?
Догадавшись, что Джанет ей солгала, Дол сгорала от желания разобраться с вруньей и добиться правды. Желание это отнюдь не угасло, однако Дол пока сдерживалась. Она хотела учесть все возможные варианты и, если Джанет опять соврет, не купиться, как в первый раз, а припереть ее к стенке. Кроме того, имелась большая вероятность того, что Джанет будет просто стоять на своем и наотрез откажется что-либо объяснять, значит ей лучше не знать, что ее ложь раскрыта. Ну и кроме того, разбирательство с Джанет в любом случае было крайне щекотливым делом, возможно уже напрочь проваленным. Доказательства, с помощью которого на нее можно было надавить, больше не существовало, и теперь Дол готова была убить себя за то, что в порыве импульсивного благородства стерла с арбуза отпечатки пальцев. Даже учитывая вполне гуманное желание оградить Джанет, следовало хорошо поразмыслить и, применив немного смекалки, придумать способ получше, например спрятать арбуз куда-нибудь подальше, дырку вырезать в другом арбузе и подменить тот, что с уликой. Шервуд с Бриссенденом страшно негодовали по поводу стертых отпечатков, ведь на арбузе не осталось ни одного. Если бы они узнали, что Дол специально уничтожила отпечатки пальцев человека, который в буквальном смысле откопал перчатки…
Все это было жизненно важно, поскольку, если Джанет солгала, а она точно солгала, отсюда вытекал единственно верный вывод, придававший совершенно новый оборот всему делу. И тогда уничтожение отпечатков могло оказаться колоссальной ошибкой. Но даже если это умозаключение было ошибочным, все остальные возможные выводы из лжи Джанет были одинаково противоречивы.
Дол чувствовала себя некомпетентной. Она была озадачена, раздражена, но непреклонна. Она не могла лечь в постель и спокойно уснуть. Утром полицейские вернутся. А ведь они даже не догадываются ни о Джанет с ее ложью, ни о весьма подозрительном и странном выборе Циммерманом времени для предательства их дружбы с Мартином, ни о тайной страсти Лена Чисхолма. Однако эти люди будут здесь и наверняка могут, устав от упрямства Циммермана, посадить его за решетку. Они могут сделать что угодно…
За эти четыре часа с десяти вечера до двух ночи, когда она то сидела за столом, то устраивалась на диванчике, то расхаживала взад и вперед в одних чулках по комнате, до ее ушей долетали самые разные звуки спящего дома. Шаги в холле на втором этаже, голос Ранта, желавшего спокойной ночи, вероятно, миссис Сторрс, едва слышный звонок телефона в салоне для игры в карты, расположенном прямо под спальней Дол, а затем, уже гораздо позже, еще чьи-то шаги, потом еще и наконец громкий стук хлопнувшей двери в комнату Лена. Примерно через час, где-то в половине второго ночи, Дол снова услышала шаги, на сей раз на гравийной дорожке. Девушка подошла к окну и выглянула во двор. Через секунду она увидела какую-то тень на дорожке, затем – круглое расплывчатое пятно, скорее всего чье-то лицо, поднятое к освещенному окну комнаты.
Снизу раздался голос:
– Все в порядке, мэм. Обход.
Нервы Дол были на пределе.
– Ладно, но лучше делайте обход по траве! – выпалила она, отходя от окна.
Дол прошла в ванную – при спальне была своя ванная, – выпила воды, вернулась в комнату и присела на край кровати. Они наверняка заберут Циммермана. А может, и кого-нибудь еще. Дол сидела, опустив плечи, устало закрыв глаза и в задумчивой нерешительности наморщив лоб. Она попыталась собрать мысли в кучку, но ни одной толковой вроде не нашлось, а если и нашлось, то как, ради всего святого, с ней поступить? Может, выкинуть это проклятое дело из головы и признать свое поражение?
Нет! Дол посидела немного, держась за это свое «нет».
