Михаил Иванович заставлял ее поднять руки и в этом положении опять поил водой, потом предлагал нагнуться, но сначала посмотреть наверх. И она слушалась, удивляясь собственной покорности.
Все выяснилось через два часа, когда в отделение приехал подполковник ФСБ, вызванный по тревоге. Данные о работе Михаила Ивановича и Елены Анатольевны подтвердились.
– Ну а мне что делать? – восклицал подполковник.
Дело в том, что в зрительном зале оказались жены и дети высокопоставленных работников ФСБ. Сидели там и два полковника, которые, придя на концерт, вынужденно выполняли супружеский и отцовский долг. Поскольку солист значился подданным государства Израиль, а Михаил Иванович делал ему тайные знаки, то представители служб, ответственных за безопасность, решили, что это можно считать провокацией, а то и терактом.
– Вот черт тебя дернул идти к сцене? Что ты вообще на концерт поперся? – спрашивал подполковник у Михаила Ивановича.
– Ради нее, – понуро отвечал Михаил Иванович, который успел протрезветь и уже мысленно попрощался с карьерой в столице.
– А ты нормальную бабу себе найти не мог? – возмущался подполковник. – Давай я тебе хоть сейчас десяток на выбор выставлю! Хоть с косой, хоть с балалайкой! Напился еще! Что мне с тобой делать?
– Я ж хотел по-людски. Чтобы как положено. Как у них принято. Я бы этому скрипачу морду набил с удовольствием. Но Лена бы не поняла. Вот и решил, что надо представиться.
– Морду – это правильно, – одобрительно кивнул подполковник. – Проблем бы меньше было! Этот ее солист истерику устроил. Вот, бумажку на тебя накатал. Куда я теперь эту бумажку приложу? К делу ее пришью? Еще и важных людей напугал, нервничать заставил. Что я им скажу?
– Виноват, – кивал Михаил Иванович, – но они там, в музее, все ненормальные. Я на вызов приехал и протокол не смог составить! Не знаю, с какого конца к ним подступиться, и подсказать некому. Одна припадочная там, вторую, которая начальница, я вообще боюсь. Разговариваю с ней, а сам как школьник у доски! Я ж не знал, что Елена с этим скрипачом жила! Они меня там так заболтали, что я документы не смог проверить!
– Это они могут, – согласился подполковник. – Тут тебе не твой Нижний. Тут – столица. Я ж сам из Ростова. Сколько лет привыкал. Мне квартиру дали в престижном районе, так жена отказалась. Теперь в Марьине живем. Там и школа, и детсад близко. А жена в Ростов хочет вернуться. Так и не прижилась. У меня каждый день дома – холодная война. Да и я сам, по чесноку если, хочу уехать. Устал уже. И тебе не советую. Вали ты отсюда.
– Ну а вы что же? – спрашивал подполковник через десять минут у несчастной Елены Анатольевны.
– Что я? – пугалась она. Икота так и не прошла. Елена Анатольевна хрюкала и слегка рыгала.
– Да вы не нервничайте так. Всякое в жизни бывает. Ну, выпил товарищ лишнего, переволновался, так сказать… А вот ваш солист нехорошо себя повел, очень неправильно. И вы знаете? Он отрицает, что был с вами знаком и состоял в незарегистрированном браке!
– Как «отрицает»? – Только этот факт заставил Елену Анатольевну вернуться к действительности.
– Так. Он утверждает, что вы на него покушались. Да еще состояли в сговоре.
– Как это? – У Елены Анатольевны опять замелькали перед глазами звездочки. – Этого не может быть.
– Может. Все может, – грустно ответил подполковник.
– Мы же жили вместе. Год. Я же не знала, что он хочет уехать… Он меня бросил…
– То, что бросил, – оно и к лучшему, я вам честно скажу. Хорошо, что этот знакомый, будем его так называть, написал, что не был с вами знаком. Это очень хорошо. Для вас. Хотя он думал, что для него. В общем, скажите спасибо вашему спутнику, Михаилу Ивановичу.
– За что?
– За то, что он за вас поручился. И мы вас отпускаем. А так бы пришлось задержать.
– Задержать?
– Конечно, задержать. Этот деятель искусств бумагу написал на Михаила Ивановича и вас упомянул как соучастницу.
– Соучастницу?
Елена Анатольевна была в таком шоке, что вообще с трудом соображала и была способна только повторять за полицейским одно слово, которое ей казалось ключевым. Что, впрочем, того совершенно не смущало, а даже радовало. Он с готовностью отвечал на ее реплики.
– Конечно, соучастницу. Преступления – ни много ни мало, покушения. Или теракта. Запланированного, по предварительному сговору. Вот ведь как бывает. А в зале сидели лица, так сказать.
– Лица?
– Да, лица. И скажите спасибо Михаилу Ивановичу. Он вас, можно сказать, спас. Поступил, как настоящий мужчина. Прикрыл честью мундира. И вот что я вам посоветую, уже по-человечески – держитесь подальше от этих музыкантов, перебежчиков, так сказать. Они же изнутри гнилые – то у него одна родина, то другая. Не говоря уже о женщинах. Наши мужики, они ведь верные. Ну, выпил, с кем не бывает. Зато свой, родной, так сказать. Наш бумажку марать не будет. Трус он, этот ваш бывший. Морду бы ему набить и в самолет посадить. Пусть летит. Вот, держите пропуск и в следующий раз паспорт при себе имейте. А то вдруг Михаила Ивановича рядом не окажется. – Полицейский хихикнул, довольный собой и собственной речью.
