Мы шарахнулись друг от друга, да ещё я очень удачно за корень дерева ногой зацепился и сел на задницу. Светка стояла, совершенно не зная, куда деть руки и посматривала вверх на родителей, а они заливались хохотом, дядя Серёжа даже сигарету выронил, от переполнявших эмоций. Вот мы встряли, думал я, теперь её накажут и из дома не выпустят, да и меня больше к ней не подпустят, расстроился я. Встал с земли отряхнулся и подошёл к Свете, взял её за руку и мы вдвоём смотрели на хохочущих родителей. Наконец они успокоились и посмотрели на нас, я вздохнул и попытался сказать, что это я виноват, но тётя Катя махнула нам рукой и сказала: - Поднимайтесь – потом посмотрела на Светку и проговорила – Эх, дочь! Из-за тебя мужу целое желание проиграла! – махнула рукой и ушла с балкона, а дядя Серёжа подмигнул мне весело и призывно махнул рукой, поднимайтесь.
Я повернулся и посмотрел на удивлённую Светку: - Чёт я не понял? Нам целоваться разрешили? Она недоумённо посмотрела на меня, а затем, радостно улыбнувшись, сочно поцеловала меня прошептав: - Правда, у меня классные родители? – Здоровские! – согласно закивал головой улыбаясь.
Поднялись наверх и нас усадили пить чай с маковыми баранками. Про наши поцелуи не было сказано ни слова, только её отец прикололся, сказав, что мне нужно маленькую табуреточку сделать, а то на цыпочках целоваться неудобно и ноги быстро устают. Тётя Катя дала ему подзатыльник, под наши зардевшиеся лица и его хохот, на этом всё кончилось. Когда я уже стоял у дверей и прощался, он предложил нам целоваться в подъезде, чтоб я на ступеньку выше вставал, так гораздо удобнее, а через пару лет я её обгоню и уже она, будет на ступеньку выше вставать. Мы скомкано попрощались и я убежал домой, радуясь в душе, что всё обошлось и мы стали гораздо ближе. Я почувствовал, что преграда застенчивости между нами пропала и мы, уже не стесняемся друг друга, как раньше.
С тех пор, когда я провожал её, мы всегда целовались в подъезде у её квартиры, потом она убегала, а я нёсся на тренировку или домой. А ещё, её родители стали стучаться перед тем, как войти к ней в комнату, особенно когда мы были там вдвоём.
Глава 4.
Восьмой класс.
Начало октября.
Я вхожу в класс и слышу дружный смех одноклассников. Все слева в конце класса у парты Светланы и Эммы, на стуле стоит Мишка Савушкин и что-то громко декламирует всем остальным. Меня никто не заметил и все ржут, совершенно не обращая на меня внимания. Прислушиваюсь и с ужасом, узнаю свои собственные стихи, написанные для Светки в прошлом году. Но ведь они, очень - очень личные! Я же открыл ей своё сердце и душу, как можно, быть такой жестокой? От обиды и боли выступили слёзы, ведь я писал только тебе, тебе одной! Ведь это для тебя и тебе так они нравились! За что? Ведь это подло!
Расталкиваю толпу одноклассников, продравшись к Мишке, с силой выхватываю у него тетрадь с моими стихами. Поворачиваюсь к Светке с немым вопросом в глазах. Она смеётся, показывая на меня пальчиком говорит: - Смотрите, обиделся! Плачет! На, вытри слёзки мальчик, а то мама наругает! – швыряет мне прямо в лицо носовой платок и зло смеётся.
- За что Света? За что, ты меня так ненавидишь? Объясни мне! – смотрю на неё, не обращая внимания на слёзы и всех остальных, жду ответа. Стоящий рядом Мишка выходит вперёд и говорит: - Пошёл на х.. отсюда, плакса малолетняя! - Я не с тобой разговариваю! – и продолжаю смотреть на Светку.
Мишка бьёт меня под дых, ответить не успеваю, воздух кончается, резко выдохнув, опускаюсь на колено. Сверху следует добивающий в голову, и я падаю. Мишка, начинает меня остервенело пинать ногами в голову, прикрываю лицо и пытаюсь встать, он мне не даёт. Ловлю его ноги в ножницы и роняю на пол, сам резко вскакиваю и начинаю в ответ, пинать его. Девчонки громко визжат, пацаны, что-то кричат, что я не разбираю. Кровь бежит из моего разбитого носа и губы, меня захлёстывает ярость, я бью, уже не контролируя силу своих ударов и место. В какой - то момент, меня рычащего оттаскивают от Михи, мы переругиваемся матом, обещая друг другу пипец, после уроков.
