- Перестань! – зашептал я. – Сам перестань! – прошептала она смеясь. – Блин, Свет! Как я из автобуса буду выходить? – еле сдерживая смех, прошептал я. – А ты от меня не отрывайся, и в ногу пойдём! – вцепившись в меня, захохотала Светка. Мы двое заржали, как заведённые, через минуту хохотал уже весь автобус. Со всех сторон неслись шутки, что половина автобуса присоединятся к нашему шествию, так как, воспользовавшись удачным случаем, все девчонки расселись на коленки к тем мальчишкам, кто им нравится. Мы представляли эту картину и заливались опять, смех разрядил обстановку и отвлёк нас от сидящих на коленках красавиц.
- Лёшь, спой что-нибудь! – попросила Светка. Недолго думая, я запел Машину времени, Костёр. Через секунду уже весь автобус подпевал мне с упоением, так и доехали до самой школы с песнями. Светке хотелось, чтоб я играл на гитаре и пел, ей нравились парни с гитарами. Третьеклассником, придя в нашу музыкальную школу, честно признался, что хочу петь и играть. Какая - то толстая мадам, провела меня к пианино, взяла в руку карандаш, отстучав им замысловатую мелодию, попросила повторить, я повторил, как смог. Мадам хмыкнула и отстучала другую, я опять повторил. Мадам снова хмыкнула и отстучала третью, я в третий раз повторил. – Мальчик мой! У вас совершенно нет слуха, вы никогда не сможете петь и играть, увы, юноша! – пробасила равнодушная мадам и показала мне на выход. Через три месяца в школе проходил смотр самодеятельности. Толстая нарядная мадам сидела в первом ряду и смотрела на меня удивлённо, а я выводил – Стоит над горою Алёша, Алёша, Алёша. Стоит над горою Алёша, Болгарии – русский солдат, будучи солистом на сцене в школьном хоре и насмешливо поглядывал на неё. На гитаре я научился играть за два месяца ежедневных тренировок, изодрав в кровь пальцы и заполучив очень больные мозоли от струн. Конечно, ничего сверхъестественного я не добился, но спеть во дворе жалостливую песенку про любовь или блатную пацанам, я вполне мог.
Расставшись со всеми у школы, мы пошли гулять по району. Дошли до проспекта Победы и брели в сторону улицы Р. Зорге, посматривая на проходящие машины и автобусы. Затем завернули и пошли дворами, вдоль лесопосадок. Светка собирала листья клёна и дуба, жёлуди для поделок. Бывало раньше, мы с ней увлекались и создавали целые картины из листьев и всего, что попадётся под руку. Одна в виде осеннего леса, висела у неё в комнате, одна изображающая корабль и море, у меня над диваном, остальные Светкины родители раздаривали знакомым.
Вообще мои тренировки занимали много времени, у меня было всего два свободных дня в неделю, и я неизменно проводил их только с ней. Мы даже во втором классе, записались в кружок бальных танцев, чтобы больше быть вместе. Мне безумно нравилось танцевать с ней, вдыхать её запах, касаться её волос, обнимать её в танце и нежно прижиматься, чуть-чуть сильнее, чем требуется. Она тоже прижималась ко мне, чуть сильнее, ей это тоже нравилось. Особенно хорошо у нас получались самбы и румбы, спортивный рок-н-ролл. Правда позже, она сильно вытянулась, а я остался таким же маленьким. Нашу пару разбили и мы стали танцевать с другими партнёрами, сначала я злился и даже хотел бросить танцы, но Светка меня уговорила остаться, я и остался. Нами так легко манипулировать, когда мы влюблены.
Остановившись возле её дома в лесопосадке, прямо под её балконом, мы стали целоваться. Покусывал её губы, целовал шейку и ушки, нежно - нежно. Светка чуть слышно мне постанывала, а меня пёрло, от того, что я делаю ей так приятно. И вот в самый интимный момент, над нами раздался грозный голос её отца: - Вот уже и дочка целоваться научилась! Что будем делать жена?
