Пока Сет слушал рассказ Гадеса, он успел достать припрятанную бутылку с алкоголем: она лежала в шкафчике внизу, за распечатанной упаковкой муки. В голову давала крепко, так что оба ограничились одной стопкой.
— И что теперь? — сумрачно спросил Сет. — Она будет вампирить Инпу?
— Не знаю. Наверняка сможет так и с другими богами. Может, и с людьми.
— Она знала, когда остановиться?
— Остановилась же.
Даже Гадес понимал, что это звучит как «нет». По правде говоря, он действительно не знал. И вспоминая глаза Луизы, когда она говорила о пустоте, понимал: точно «нет».
Она пытается заполнить дыру внутри себя, но невозможно восстановить тот кусок души, который рассыпался в прах. Только временами вспоминать, как это.
И она попыталась это сделать.
Они с Сетом тогда выпили еще и, кажется, всё-таки разругались. Тот чуть ли не выгонял Гадеса с его вратами, чтобы Луиза тут не ходила. Гадес не был согласен — к тому же, это Анубис вернул ее, пусть возьмет ответственность.
Хотя в глубине души Гадес понимал, что он сам просто хочет перекинуть на кого-нибудь ответственность. Потому что он рад возвращению Луизы, но не представлял, как ей помочь.
Он поспал пару часов у одного из парней группы, а потом они поехали на репетицию.
Никогда еще «Стикс течет вспять» не играли так плохо.
Гадес путал слова, забывал, когда ему надо вступать, и сам понимал, что его голос звучит отвратительно.
В завершение паршивого дня — давно запланированный визит Локи. Который либо сможет подсказать что-то, либо просто так мнет своей скандинавской задницей его поля.
Последнее Гадес, кажется, произнес вслух, потому что Харон глянул с удивлением:
— Ты чего? Не с той ноги встал?
— Почти не спал.
— А, ну это многое объясняет. Хотя обычно твой друг Сет так выражается. И рычит на всех, если его будят пораньше.
— Потому что иногда он тот еще придурок.
Харон хмыкнул, но счел за лучшее промолчать и не лезть. А вот Цербер ткнулся в бок одной из своих морд: в Подземном мире он оставался в привычном облике огромного пса с тремя головами.
Наконец-то Локи поднялся на ноги, отряхивая с джинсов налипшие травинки. Неторопливо раскатал рукава светлой рубашки и повернулся. Он шагал к Гадесу и Харону неторопливо, но выражение его лица… привычное самодовольство сменила задумчивость.
— Так, — сказал он, подойдя.
Это не сулило ничего хорошего.
— Так, — повторил Локи и вперил взгляд в Гадеса. — Напомни, ты позвал меня, чтобы я посмотрел на Подземный мир. Что здесь не так.
— Да.
— Потому что он тихонько разрушается. С тех пор как Кронос вырвался из Тартара. И после того как он оказался уничтожен, ничего не изменилось, Подземный мир разрушается. Так?
— Да.
— Гадес, вот расскажи мне, а что могло быть так? — вздохнул Локи.
Гадес посмотрел тяжело и долго, не пытаясь скрыть свою мрачную, придавливающую силу. Локи, кажется, даже внимания не обратил, его собственная мощь всегда оставалась будто скрытой.
— Не выпендривайся, — дружелюбно посоветовал Харон. — Гадес не в настроении, а ты на его территории.
Локи фыркнул, но и правда перестал язвить.
— Подземный мир разрушается, — серьезно сказал он. — Но я чувствую тут другие силы. Обманные, скрытые. Кронос вообще ни при чем.
Несколько долгих мгновений Гадес пытался осмыслить сказанное. Нахмурился:
— В смысле?
— В прямом. Говоришь, началось, когда Кронос вырвался? Может, кто-то под шумок и начал разрушать. Или воспользовался его силой. Что в Дуате?
Гадес неопределенно пожал плечами. Вспомнил сбоящую дверь, и как мертвецы порой пытаются утянуть Анубиса и прорваться сквозь него.
Локи махнул рукой:
— Ладно, можешь не отвечать. Вы, боги смерти, до ужаса скрытные, особенно когда дело касается ваших царств мертвых. Может, и правы. Но я бы на вашем месте пообщался друг с другом. И предположил, что если это Геката, она может иметь виды на мощь ваших мертвецов. И тихонько ее использовать — или подтачивать границы, чтобы использовать позже.
Кончиками пальцев Эбби изучала тело Амона. Он стоял перед ней в одних джинсах, а она очерчивала рёбра, касалась ладонью его живота, но пока не опускалась ниже.
Это не обжигало. Это было приятно.
Кожа Амона едва ли не светилась: сейчас, в разгар дня, он легко ощущал тягучую солнечную силу. Может, именно из-за нее никаких ожогов. Может, сегодня они наконец-то смогут двинуться дальше.
Амон притянул Эбби, коснулся губами ее шеи, ладонями залез под свитер. Она потянулась ему навстречу, выгнулась, и он начал медленно тянуть свитер наверх, чтобы снять.
— Амон?
Дверь комнаты распахнулась, и он едва не подпрыгнул от неожиданности.
— Ой, извини, — Персефона опустила глаза и густо покраснела.
— А стучаться не учили? — проворчал Амон.
— Да я просто проверила, здесь ли ты… запирать надо! Извини.
— Что такое?
— Эти двое будут не разговаривать друг с другом еще вечность, поэтому мы возьмем дело в свои руки. Сегодня вечером — объединяющая вечеринка! Надо всё организовать. Ты поможешь? Вы…
— Можно я хоть оденусь?
Персефона окончательно смутилась и исчезла за дверью. Амон хотел продолжить, вечеринка может и подождать, но Эбби сама вывернулась из его объятий:
