Он запрещал Анубису туда ходить, а тот и не стремился. Изнанка всегда напоминала ему кошмарный сон.
Но после смерти Осириса проход туда и обратно стал для Анубиса проще. И он знал, что именно на изнанке можно отыскать ответы на многие вопросы — например, как помочь Гору.
Сейчас он не очень понимал, сколько провел тут времени. И смутно помнил, что, наверное, стоит вернуться. Но он ведь должен что-то найти? Отыскать? Только Анубис не помнил, что именно.
Это клиника, психиатрическая клиника. За окном, забранным решеткой, ночь. Анубис сидит на кровати. Тощий, без пирсинга, со встрепанными волосами, кажущийся совсем юным.
Он давно здесь находится.
У окна стоит Сет, смотрит куда-то во двор и, почти не осознавая, достает из кармана белого больничного халата пачку таблеток, закидывает пару штук в рот.
— Ты всё еще его видишь? — спрашивает Сет. — Брата.
— Мой брат мертв.
— Как и Гадес.
— Мне жаль.
На самом деле, Анубису не жаль. Он вообще не испытывает почти никаких эмоций. Только глухую, выжигающую тоску, в причинах которой и сам не желает разбираться.
— Нам хватит одного суицида, — заявляет Сет, поворачиваясь. — Я останусь на ночь здесь. Присмотрю за тобой.
— Это за тобой надо присматривать, — ворчит Анубис.
Ему кажется, волос касается теплый осенний ветерок, а на кровати блестят несколько золотистых искр.
— Воробушек?
Вдох.
Выдох.
Анубис ненавидел эти сны о психушке и подозревал, что их увидели бы все участники, если б попали на изнанку. Но это было привычно, он мог с этим справиться.
Его изнанка — это бесконечные комнаты, убранные в бордовых тонах. Поворачивая очередную ручку, толкая обитую бархатом дверь и переходя дальше, никогда не знаешь, что там обнаружишь.
— У тебя всегда должна быть цель на изнанке, — говорил Осирис. — Иди туда только с целью. Иначе забудешь, что делаешь, и можно потеряться.
От густых красных тонов окружающего мира веяло тревожностью. Но больше всего беспокоила не эта будто бы кровавая дымка. Музыка. Слегка шипящая, старая пластинка, женский голос повторял несколько нот. И это звучало как мелодия для призраков. Старинная песня из фильма ужасов, где мужчины танцуют в потрепанных фраках, а женщины в припыленных шелковых платьях. И там, где руки не прикрыты перчатками, проглядывают кости и иссохшие лоскуты кожи.
Анубис открыл очередную дверь, но теперь тут не было психушки. Просто изломанные, мертвые тела, в которых он легко узнал Сета, Нефтиду, Амона, других богов. Посреди них, прямо на испачканном кровью полу сидел Гор. Он поднял голову и в упор посмотрел разными глазами:
— Ты убил их.
Что-то новенькое. Обычно на его месте бывал Амон.
— Они доверяли тебе, Инпу. Верили в тебя. Зря, правда же? Ты не умеешь отдавать, ты только принимаешь. Может, у тебя больше общего с Луизой, чем ты думаешь? Ты такая же бездна, как и она. Чертова черная дыра, которая способна только поглощать, но не может ничего отдавать взамен.
— Я всё это знаю, — зло ответил Анубис. Осторожно перешагнул через чье-то тело, не смотря вниз. — Придумай что-нибудь новое.
Двери открывались и закрывались, комнаты под одну и ту же мелодию сменяли друг друга.
Он забыл, зачем пришел сюда.
Он не помнил, какая дверь ведет на выход.
Анубис сосредоточился, понимая, что ему в любом случае стоит убираться отсюда, если он не хочет потеряться. Из-за чего бы он ни пришел сюда изначально, теперь стоит уходить.
Анубис замер на пороге новой комнаты. Это не было выходом, но и видение изменилось. В пустой комнате, обитой бордовым, в центре сидел Амон. Такой же потерянный и потухший, каким видел его Анубис, когда тот вернулся.
Только теперь на месте его глаз были ужасные раны, а на щеках застыли кровавые дорожки.
Закрытая дверь за спиной казалась твердой и такой устойчивой. Анубис ощущал себя усталым.
— Пожалуйста, хватит, — прошептал он, хотя прекрасно знал, что сейчас нет Осириса, который сможет вывести его в Дуат, как раньше.
Видение Амона подняло голову, а вслед за ней и дрожащую руку:
— Инпу? Пожалуйста, не оставляй меня одного.
Анубис прекрасно понимал, что если он приблизится и коснется Амона, поверит ему, то увязнет еще глубже. Но и смотреть на друга было невыносимо.
— Инпу, пожалуйста…
За спиной Амона появился Осирис. Такой, каким его запомнил Анубис, суровый, с морщинкой между бровей:
— Ты разочаровываешь меня, Инпу.
Анубис никогда раньше не видел на изнанке Осириса. И вот так вместе друг с другом видения обычно не оказывались.
Это было слишком неожиданно, и Анубис сказал первое, что пришло в голову:
— Я скучал.
Осирис покачал головой и растворился красноватым дымом под звуки той же навязчивой мелодии. Она не прекращалась ни на миг.
— Инпу, пожалуйста… не оставляй меня одного…
Анубис сполз по двери вниз, на пол, не в силах оторвать взгляд от месива на том месте, где должны быть глаза Амона.
— Инпу… мы смотрели не туда. Геката не хочет власти. Ей не нужны миры мертвых. Надо понять, чего она правда жаждет. Пока не стало слишком поздно.
Анубис запомнил эту мысль, он понимал, что это важно, хотя никак не мог сообразить, почему. Он смотрел на Амона, слепо шарящего по алому ковру.
