— Что здесь происходит? — воскликнул Болотов, и сразу же стало ясно, что одним брюзжанием дело не ограничится. — Что вы тут делаете? Кто это такой?
— Это наш директор, — ответила Лайма, хотя Болотов, конечно, имел в виду не коротенького и пожилого Николая Ефимовича, а молодого и здорового Агашкина.
Агашкин отлично знал, что у Лаймы с Болотовым роман, но всегда делал вид, что не придает ему значения и рассчитывает просто переждать эту ее блажь, как бурную, но короткую летнюю грозу. Болотов, в свою очередь, тоже знал о существовании Агашкина, но никогда его не видел. Можно сказать, что Лайма его прятала. Прежде Болотов верил, что тот не заслуживает внимания. Но теперь…
— Здрасьте, — пробормотал Шепотков, раз уж его представили. — Я директор, но центр временно закрывается. Вернее, переезжает. Но пока неизвестно куда.
— Отлично, — пробормотал Болотов, по-прежнему не сводя глаз с Агашкина. И повторил, обращаясь непосредственно к нему:
— Так кто вы такой?
— Агашкин я, Роберт. Мы с Лаймой решили пожениться!
Его прозрачные уши из розовых стали малиновыми и теперь удивительно смахивали на кружочки малинового желе, которое Лайма подавала по воскресеньям к завтраку со взбитыми сливками.
— Удивительно, — ядовитым, не подходящим ему тоном откликнулся Болотов. — Мы с ней решили то же самое.
— Наше решение созрело позже, чем ваше, — парировал Агашкин, выставив вперед ногу с торчащими веером из сандалий пальцами. — Оно-то и вступает в силу.
— Ха-ха-ха! — затрясся восхищенный Николай Ефимович. — Чего только люди не придумают! Это вам, милый друг, не завещание, а чувства, материя тонкая. За них можно и по морде схлопотать.
Болотов, который ни с кем никогда не дрался, даже в детстве, предпочитая или переговоры, или бег по пересеченной местности, неожиданно подхватил его мысль:
— Хотите по морде, как вас там?
— Это Роберт, — слабым голосом сказала со своего места Лайма. — Я тебе про него рассказывала. На него можно не обращать внимания. Пожалуйста, сейчас не до этого.
— Лаймочка, но ты только что сказала мне «да»! — закричал оскорбленный Агашкин.
— Я сказала «да» не тебе, а Николаю Ефимовичу! — живо возразила Лайма.
— Я тут ни при чем! — испугался Шепотков, когда оба кандидата в женихи уставились на него с нехорошим изумлением. — Это просто неудачная формулировка. У меня жена, детки… Я чист, как этот.., как его…
— Эдельвейс, — подсказал Агашкин.
— Ну вот что! — воскликнула Лайма, усилием воли взяв себя в руки. — Прекратите ссориться. Алексей, почему ты здесь в такое время? Я тебя не ждала.
— Я вижу, — хмыкнул тот. — В сущности, я приехал сообщить, что сегодня с утра проверил все лотки и магазины неподалеку от метро. Но тебе сейчас явно не до этого!
Лайма всполошилась. Связной мгновенно вылетел у нее из головы. Неужели есть какие-то подвижки в их поисках Сони?
— Ты что-нибудь нашел? — воскликнула она и подалась вперед с такой заинтересованностью, что Болотов как-то сразу остыл.
В конце концов они еще не женаты, как он может ею распоряжаться? Но этот Агашкин! По рассказам Лаймы Алексей представлял его личностью карикатурной — каким-нибудь косым и хромоногим коротышкой, а он, оказывается, высокий блондин, да еще чертовски активный. Тем не менее Лайма сейчас смотрела не на Агашкина, а на него, причем во все глаза.
— Увы, — ответил Алексей, совершенно успокоившись. — В районе метро никто не торгует шелковыми желтыми шарфами с черными закорючками. Вообще никакими желтыми шарфами. Или Соня принесла его с собой, или ездила за ним специально в какой-то другой магазин, или… Или это чей-то подарок. В таком случае становится понятным, почему она сразу же повесила его на шею. Я лично склоняюсь к последней версии. Кто-то подарил ей шарф, и она немедленно его надела.
— Послушайте, молодежь! — весело заявил Николай Ефимович. — Пойду-ка я в свой кабинет. У меня дел по горло, а вы тут общайтесь. Кстати, — обратился он к Агашкину. — Может быть, вы тоже пойдете? Домой?
— Нет уж, — рявкнул тот. — Сначала я дождусь, пока уйдет этот.., этот… — Он никак не мог подобрать подходящее слово. Ничего-оригинального не придумал и выпалил: — Этот болван.
— Кто, я болван?! — вскипел Болотов.
Ему только показалось, что он взял себя в руки и остыл. На самом деле все в нем клокотало. Поэтому он схватил со стола папку с бумагами и, не задумываясь, швырнул ее в Агашкина. Папка ударилась о напруженное тело, глухо сказала: «Пум!», и на пол из нее полетели страницы с печатным текстом, утяжеленные официальными печатями и подписями.
— Швыряться?! — закричал в свою очередь Агашкин, бросился было на Болотова, но под ногу ему попалась плотная глянцевая страница, он поскользнулся и загрохотал на пол.
Лайма и Шепотков начали его поднимать, но тут дверь широко распахнулась, и в кабинете появился прилизанный узкоплечий тип, похожий на нуждающегося студента.
— Привет, — довольно нагло сказал он и показал частокол острых и длинных зубов, которыми можно было легко компостировать билеты. Обежал взглядом разбросанные по полу бумаги, заметил Агашкина на четвереньках и радостно спросил:
— Работаете?
