— Голову Бондопаддхая. Вот что она хочет, — сдавленно ответил Медведь. — Ника Елецкова похищена. В связи с этим пророка желают допросить с пристрастием. На допрос ему являться ни в коем случае нельзя — он прилетел в страну по одним фальшивым документам, а по другим — тоже фальшивым — зарегистрировался в гостинице. Теперь понимаешь? Так что мы пока крутимся по городу и ждем твоих распоряжений.
Лайма открыла рот и уставилась в окно невидящим взглядом. Они ждут ее распоряжений! Господи, помилуй и спаси! Однако постаралась взять себя в руки и сказала:
— Встречаемся через час возле памятника Маяковскому. Там и поговорим. Успеете?
— Отчего ж не успеть? — буркнул Медведь и отключился.
Лайма натянула джинсы, кое-как напялила кофту и стала тереть волосы полотенцем. Поняла, что на это потребуется слишком много времени, швырнула его на диван и бросилась звонить Болотову. По домашнему телефону он не ответил, зато ответил по сотовому.
— Как я рад тебя слышать! — воскликнул он и задал тот же самый вопрос, что Медведь минуту назад:
— Ты где находишься?
— Далеко, — соврала Лайма. — Послушай, Алексей, тут такое дело. В наш Центр культуры приехали иностранцы…
— Так вы же закрылись.
— В том-то и дели! Мы закрылись, а они приехали. Финансирования никакого, а людей надо же куда-то поселить.
— Ты хочешь, чтобы я обеспечил их материально? — не скрывая скепсиса, спросил Болотов.
— Нет, Алексей, я хочу попроситься переночевать на твоей даче.
— С иностранцами?
Лайма даже рассердилась. Долго он будет переспрашивать? Времени совсем нет.
— Ну да.
— Но, Лайма… — Она слышала, как он тяжело задышал, раздумывая.
Неужели Болотов такой жлоб, что откажет ей? Она знала, что он страшный собственник, но мирилась с этим, старалась особенно к нему не цепляться. Он не любил возить пассажиров в своей машине, не любил, когда брали его вещи, когда просили почитать его книги или посмотреть его фильмы. Не то чтобы он жадничал. Это был, скорее, не нравственный, а гигиенический аспект. Отчего-то именно сейчас Лайма вспомнила о том, как Болотов целуется — почти не разжимая губ. И кончик его языка при этом похож на холодную улитку, которая при первом же резком движении убирается обратно в раковину.
— Я в принципе не против, — наконец выдавил из себя он. — Но ты туда просто не попадешь. Дело в том, что я сейчас очень далеко от дома и вернусь только утром. А дача заперта на ключ. Дверь там ого-го. И забор высоченный. Не полезут же твои иностранцы через забор.
Лайма неожиданно сообразила, что у нее нет ключей от квартиры собственного жениха. У него от ее квартиры — есть, а у нее нет. Не слишком-то справедливо. Она никогда не бывала у Болотова дома без него. Он же мог явиться к ней в любое время. И частенько так и делал — являлся и торчал, сколько вздумается, ждал ее. Иногда жарил яичницу или отбивные. Мог прибить сломавшуюся полочку или приклеить отошедший уголок обоев. И никогда не спрашивал на это разрешения. Возможно, он инспектировал ее вещи и рылся в ее бумагах.
— Да, — уныло согласилась Лайма, — мои иностранцы через забор не полезут.
— Ты что, обиделась? — всполошился Болотов. — В принципе… Если я прямо сейчас дуну в город, то приеду часам к двум ночи. Возьмем ключи, в три с чем-то сможешь положить свою компанию в постель.
Лайма представила, как они уговаривают Бондопаддхая прилечь на заднем сиденье, а потом трясут его до трех ночи по дорогам, и немедленно отказалась:
— Ну нет. Это слишком сложно, я поищу какой-нибудь другой выход. Однако спасибо за предложение.
— Так мы пьем завтра вместе кофе? — спохватился он.
— Пьем, я же обещала.
Лайма бросила трубку и набрала бабушкин с теткой номер. В конце концов, к кому же еще обращаться в трудную минуту?
— Бабушка, это я, — сказала она, когда услышала знакомый голос с надменными интонациями. — Лайма.
— Я догадалась, — ответила та. — У меня других внучек нет. Попробовал бы кто-нибудь посторонний назвать меня бабушкой. Ну? И что у тебя за проблемы?
— Мне нужно где-то разместить на ночь пятерых людей, — сказала Лайма. Вдаваться в подробности или придумывать подходящую легенду было некогда.
— Фу-х, — фыркнула Роза. — Ты что, работаешь на Красный Крест?
— Бабушка, — перебила Лайма, выдавая отчаяние. — Я обратилась к тебе потому, что нахожусь в тупиковой ситуации. Придумай что-нибудь поскорее.
— Ну… Может быль, тебе подойдет избушка возле Тарасовки?
— Избушка? — осторожно переспросила Лайма. — Это что, совсем дикое место? Воду нужно кипятить на костре?
— Есть электричество. Там один государственный институт собирался строить поселок, подвели свет, воду, а потом землю у института отобрали. Пока суд да дело, строительство остановили. Осталось несколько халупок. Мой хороший друг владеет одной из них. Можешь воспользоваться.
— А ключ? — немедленно спросила Лайма, давая, таким образом, свое поспешное согласие. — И подробный план проезда?
— Приезжай, получишь и то, и другое.
— Хорошо, — обреченно сказала Лайма.
Почувствовав эту обреченность, бабушка несколько секунд молчала, потом неохотно бросила:
— Ладно, черт с тобой, сама привезу. Куда надо ехать?
