— Так как вы познакомились с Никой? — поспешно спросил он, стараясь не обращать внимания на ее потрясающую внешность.
Растрепанная копна волос, черное вечернее платье с глубоким декольте, разлетающиеся брови и глаза, как эпицентр стихийного бедствия, от которых хочется немедленно бежать. И смотрит она на него как-то странно. Как будто они когда-то были любовниками, разлученными по прихоти злой судьбы, и вот теперь увиделись снова.
— Я встретила индуса в аэропорту в три часа дня. Повела его в кафе, потому что машина еще не подошла и нужно было потянуть время. Ваша Ника сидела за соседним столиком и строила моему индусу глазки.
— Она всегда была не в меру кокетливой, — пробормотал Шаталов.
— Ну, не знаю. Ничего общего с кокетством это не имело, — отрезала Лайма. — Она нагло завлекала мужчину.
— А вы, конечно, так никогда не делаете, — ухмыльнулся собеседник. — Вам лично это кажется противоестественным.
«Интересно, за кого он меня принимает?» — вяло подумала Лайма. Впрочем, ей все равно. Связываться с мужчиной, от которого теряешь голову, нельзя ни в коем случае. Почувствовав свою власть, он обязательно начнет тебя унижать или, в лучшем случае, распоряжаться тобой. Управлять. Особенно опасен именно тот мужчина, которому тебе хочется подчиниться. Лайма чувствовала, что готова подчиниться Геннадию Борисовичу без всяких условий. И ее это пугало. Пугало и захватывало.
— Строить глазки и набиваться на близкое знакомство — не одно и то же, — возразила она.
Шаталов надулся, словно в лице Ники Елецковой она оскорбила его самого.
— Значит, она набивалась на знакомство, — подытожил он злым голосом.
— Потом я ненадолго вышла, — кивнула Лайма. — А когда вернулась, Ника уже сидела рядом с господином Мегхани и держала его за руку.
— Вы сказали, его зовут Банзай, или как там? — Шаталов честно пытался во всем разобраться.
— Лучше называйте его Чаран Мегхани. Просто у индусов много имен. Так вот, чтобы вы не путались, остановимся на укороченном варианте.
— Ладно, — согласился он. — Остановимся. А ваш индус что, разговаривает по-русски?
— Вы прямо как маленький, — вздохнула Лайма. — Чтобы заарканить мужчину, необязательно с ним разговаривать.
— То есть они сидели и пялились друг на друга?
— Вот именно. А когда я вернулась и села напротив, Ника начала ко мне подлизываться. Рассказала, где живет, что у нее есть маленький ребенок и нет мужа. Потом я снова вышла… Пока меня не было, Мегхани сообщил Нике название гостиницы, в которой для него зарезервировали номер. Но я ничегошеньки об этом не знала. И когда вечером она приехала и забралась к нему в постель, я была несколько.., шокирована.
— Знаете, мне что-то не нравится ваш индус, — признался Шаталов.
Ему принесли говядину с запеченной картошкой, политую брусничным соусом. Он воткнул в нее вилку с выражением ярости на лице.
— Господин Мегхани поступил как джентльмен — он снял для Ники отдельный номер, — парировала Лайма. — Не поставил ее в неловкое положение перед администрацией.
— Ладно-ладно, — остановил ее Шаталов. — Индус — чистое золото. Рассказывайте дальше.
— Дальше мне нечего рассказывать. Наутро вашей Нике предложили поехать позавтракать, но она отказалась. Собиралась идти делать покупки. Больше мы ее не видели. Я повезла господина Мегхани в ресторан, потом мы ездили в театр и в аптеку. Посмотрели Центральный телеграф… В общем, весело проводили время. Он постоянно был у меня на глазах.
— Тогда какого черта он скрылся? — воскликнул Шаталов.
Тембр его голоса действовал на Лайму сокрушительно. Он томил ее. Лайма все время сглатывала, как будто у нее болело горло и она проверяла, далеко ли продвинулось воспаление.
— Это я его спрятала. Потому что… Потому что он имеет отношение к одной религиозной организации, и у него есть враги. Если он сейчас объявится в милиции, у него возникнут серьезные неприятности.
— Но он должен помочь найти Нику! Он что, не понимает, что его идиотские неприятности не идут ни в какое сравнение с похищением женщины?!
— Успокойтесь, Геннадий Борисович. Господин Мегхани ничего не знает о Нике. Он виделся с ней последний раз тогда же, когда и я. Я лично отвечаю за его невиновность.
— Тогда я ничего не понимаю! — Шаталов наклонил голову и потер лоб. Потом поводил ей из стороны в сторону, пытаясь разогнать усталость.
Лайма немедленно представила, как она подходит к нему сзади, кладет руки на шею и начинает массировать затекшие мышцы. По телу ее прошла крупная дрожь вожделения. Просто ужас. Ее никогда не распирало подойти и потрогать Болотова. Вероятно, тот не выделял тех опасных летучих веществ, которые сводят ее с ума. Зато Геннадий Борисович испарял эти вещества в избытке, словно большая лужа.
— Чего вы не понимаете? — спросила она, жадно оглядывая его с ног до головы.
— Когда Ника звонила моей матери, то успела сказать, что познакомилась с напавшим на нее типом в аэропорту. Она все время говорила — «он». Не называла его по имени. Почему? Я полагаю, просто потому, что имя сложное, индусское, и она его не запомнила.
