Вдруг этот тип действительно маньяк и удастся заметить что-нибудь любопытное? Что-нибудь, что позволит уличить Агашкина, припереть его к стене.
— Это будет нагрудный кастет, — азартно поведал изобретатель. — Хотите посмотреть?
Лайма собиралась отказаться и уже открыла рот, но Корнеев ее опередил.
— Конечно, хотим. Еще бы! Нагрудный кастет? Вероятно, что-то потрясающее. Раз кастет нагрудный, он, стало быть, находится на груди?
— Вот именно! — возликовал Агашкин, смахнув с носа упавшую прядь волос. — Какой бандит ожидает подобного подвоха?! Поскольку теперь лето и жарко, я пристроил его под легкий жилет на «молнии». Иначе, конечно, его не спрятать. Люди, смотрите сюда!
Агашкин встал посреди комнаты, и его светлое, улыбчивое лицо покрылось румянцем удовольствия.
— Если я ме-е-е-едленно расстегну «молнию» на жилете, ничего не случится. Видите?
Он сопроводил свои слова длинным движением руки, уводя металлическую «собачку» вниз. Лайма и Корнеев смотрели на него во все глаза. Агашкин снова застегнулся до самого горла и радостно закончил:
— Но если я дерну «молнию» резко, то — р-р-раз! — он дернул, — враг получит мощный удар в грудь!
Из-под «молнии» совершенно неожиданно для зрителей выпрыгнула огромная металлическая пружина с острым концом и, покачиваясь, зависла в воздухе, перпендикулярно агашкинскому телу. Вероятно, пряталась она в некоем подобии коробки, привязанной к его груди двумя эластичными ремнями.
— Браво! — восхитился Корнеев и пару раз хлопнул в ладоши. — Почти так же гениально, как третья рука комиссара Жюва.
— А эта штука должна проткнуть бандита насквозь? — изумилась Лайма. — Или как?
— Нет-нет, — принялся объяснять Роберт, поспешно освобождаясь от изобретения. — Она должна его оттолкнуть от жертвы нападения. Я же сказал — это кастет. Просто недоделанный.
Корнеев решил, что Агашкин и сам слегка недоделанный. Хватило пятнадцати минут, чтобы он уверился в его невиновности. Тогда, в аэропорту, он не сумел в нем как следует разобраться, но сегодняшнего представления было достаточно. У этого типа есть сдвиг, но не в ту сторону. Маловероятно, что в разгар изобретательской горячки он охотится за женщинами на большой белой машине. Кстати, откуда ему взять эту машину? Что-то не похоже, чтобы у этого чуда-юда водились денежки.
— На конце пружины будет груз, — продолжал объяснять Агашкин. — Я возьму какую-нибудь штуковину, засыплю свинцовой стружкой, залью эпоксидкой и прилажу к ней. Конечно, кастет будет слегка выпирать, но что поделаешь? Жизнь дороже, верно? Вы когда-нибудь были дружинником? — обратился он к Корнееву.
— Никогда, — с чувством ответил тот.
— Ты обещал нам по чашке чаю, — напомнила Лайма, изнемогая от нетерпения.
— Ах, да! — спохватился ее воздыхатель. — Пойдемте тогда на кухню.
Кухня выглядела не в пример чище, и стол покрывала накрахмаленная и наглаженная скатерть. Все мисочки, кастрюльки и тарелки стояли в ряд, сложенные стопками. Чашки хозяин добыл из навесной полки и ловко расставил перед гостями.
— Так по поводу чего вы хотите проконсультироваться? — спросил он, водрузив на плиту мокрый чайник, который тут же начал громко трещать.
— По поводу Сони Кисличенко, — бухнула Лайма. — Видишь ли, она ушла куда-то в прошлую пятницу и до сих пор не вернулась.
— Я знаю, — кивнул Агашкин. — Ко мне из милиции приходили. Я им все рассказал.
— Что — все? — уточнила Лайма.
Корнеев сидел тихо и не вмешивался. Чего вмешиваться, если командир справляется? Пожар, как говорится, идет по плану.
— Я с Соней в пятницу встречался, вечером. Возле метро.
Лайма так удивилась, что уронила ложку. Ложка поскакала по полу, и на шум немедленно явился Палтус, подошел и стал ложку обнюхивать — вдруг съедобная? Или ей рыбу ели?
— Роберт! Но почему же ты мне не сказал, что видел Соню?!
— Да ты не спрашивала.
— Но мы же с Любой ее ищем! — Она намеренно не назвала Болотова, чтобы не задеть чувства Агашкина. — Мы же добываем сведения!
— А я против того, чтобы вы их добывали, — запальчиво сказал Роберт и посмотрел на Лайму с некоторым испугом — не обиделась ли? — Рискуете собой совершенно напрасно. Вы же не сыщицы, верно?
— Роберт, что ты рассказал милиции? — вопрос Лайма задала ледяным тоном, чтобы он понял, как она недовольна.
— Ну… Я рассказал, что пригласил Соню поужинать. — Он опустил глаза.
— Ты?! Но почему? — Лайма даже головой помотала, словно что-то мешало ей соображать здраво и нужно было это что-то немедленно из головы вытрясти. И добавила жалобно:
— Я ничего не понимаю.
— Ну ладно, ладно! — Агашкин вскочил и принялся бегать взад и вперед: от окна к холодильнику. Бегать было особенно негде, поэтому получалось сплошное мельтешение, как в мультиках. В довершение всего он начал размахивать руками и едва не снес на пол всю посуду и горячий чайник в придачу.
— Ладно-ладно, — еще раз повторил он. — Это не я, это она пригласила меня поужинать.
— Соня?! — Лайма изумилась еще сильнее. И растерянно посмотрела на Корнеева.
Корнеев пожал плечами. Он не видел в приглашении на ужин никакого криминала.
— Но потом, когда мы встретились…
— Возле метро?
