— Д — да! — сказал Ирсал и утопил лицо в ладони. — Ты посиди, а? Я быстро!
— Я с тобой.
— Это еще зачем?
— Надо.
Он покосился с сомнением, подумал — вдруг согласился.
И мы оказались в каком — то заброшенном доме. Особенно противный, затхлый холод — и страх. Я слишком резко начал. Так круто, уже и не отступить.
Дверь заскрипела длинно и печально, и появились двое. Одного я сразу же узнал. Не то лицо и не те обстоятельства, чтобы его забыть.
Он прищурился в сумраке дома, поглядел на меня, на Ирсала, опять на меня и сказал — как будто бы без угрозы:
— Хорошо ты блюдешь закон, брат Ирсал.
Ирсал побледнел.
— Это моя вина, — сказал я устало. — Я хотел тебя видеть.
— Зачем?
Я сказал — все так же устало. Я и правда очень устал.
— А мне — то что?
Голос был равнодушен, но лицо отвердело, и зрачки сошлись в колючие точки.
— Я не знаю, как поступит акхон. Захочет сам докопаться — это полбеды. А вот если попросит помощи у теакха…
— Ну, попросит.
— И ему не откажут!
— Да! Нынче в городе да солдатня кеватская! Народ — то, что пересохшая солома — огня мимо не пронесешь. Смекаешь, брат Тилар! А у Охотника — то ты что работал?
— Думал, — заметил, что он нахмурился и пояснил: — Мне передавали сведения от лазутчиков. Надо было сложить одно с другим и прикинуть чего ждать.
— И что, многих ты знал? — спросил он жадно.
— Зачем? Ни они меня, ни я их.
— Хитро! Ладно, гляну, как оно нам сладится. А ты чего с Охотником не ушел?
— Не дошел бы, — сказал я неохотно. — В тюрьме пересидел.
Он опять оглядел меня, кивнул и обернулся к Ирсалу:
— Тебя, брат Ирсал, прощаю для первого раза. Иди, он при мне будет.
— Позволь поговорить с Ирсалом, брат.
— А кто тебе мешает? Говори!
А в глазах уже подозрение, и я не стал рисковать. Попросил только:
— Позаботиться о моих, брат. И ради бога, успокой мать, очень тебя прошу!
Он кивнул, прижался щекой к моей щеке и поскорее ушел.
Странная началась у меня жизнь, романтическая до тоски. Гулкое подземелье в развалинах старого храма, знобкая сырость и сырая темнота. Только ночами я выходил глотнуть мороза, но и тогда за спиной торчала безмолвная тень.
Два человека делили со мной неуют темницы. Первый — был сторож, он носил мне еду и следил за огнем в очаге. Второй — тот самый человек, брат Асаг, он приносил мне вести.
Правда, тогда я не замечал неудобств. Темнота дня и темнота ночи были одинаково годны для работы, а ее мне хватало с лихвой. Я работал, как черт, пытаясь обогнать время, и боялся, что уже безнадежно отстал. Плохо была поставлена в Братстве разведка. Они знали все, что творилось в предместьях, многое из того, что случалось в богатых кварталах, а за пределами города — ничего. Словно глухая стена отделяла Братство от мира.
Я долго не мог втолковать Асагу, что же мне надо. Нет, он был вовсе не глуп. Просто делил весь мир на «наше — не наше», а все, что «не наше», было чуждо ему.
С Асагом все было непросто. Он слишком отвык от возражений, я здорово рисковал всякий раз, когда спорил с ним.
Неизбежный риск — ведь я должен был стать с ним на равных, добиться, чтобы ни одно мое слово не могло быть отвергнуто просто так. Ничего я ему не спускал: ни насмешки, ни грубого слова; и когда мы орали друг на друга, по лицу моего стража я видел, что жизнь моя не стоит гроша. Но я просто не мог быть осторожным. Это было начало игры, и ему надлежало запомнить то, что я ничего не боюсь, никогда не вру, говорю только то, что знаю, а знаю больше, чем он. Впрочем, риск был не очень велик, потому что я уже знал, что при всей своей грубой властности Асаг незлопамятен и справедлив, может, он не простит мне ошибку, но всегда простит правоту. Мы ругались — и привыкли друг к другу, и однажды Асаг усмехнулся и сказал, покачав головой:
— Господи, да как это тебя Охотник терпел? Вот уж нынче у него праздничек!
— Он — то не жаловался.
— Еще бы! С тобой жить — что голышом в крапиве спать, а дело ты, кажись, знаешь. Ладно, хватит собачиться, садись да выкладывай, что тебе от нас надобно.
Мы сели, я перечислил все, что хотел узнать.
— Мне нет дела, кто у тебя занимается разведкой. Мне нужны только сведения. Первое: все аресты. Кого взяли, за что, кто за ним приходил, был ли обыск, опрашивали ли соседей, какие им вопросы задавали.
Асаг только головой покрутил, но смолчал.
— Второе: войско. Какие в городе части, где стоят, кому подчиняются. Регулярно ли платят жалование, кто командиры. Для каждого: характер, родство, связи, кому сочувствует.
— Да ты в своем уме? Откуда…
— Откуда хочешь. Может, у кого — то из солдат есть родня в Садане.
— Ладно. Чего еще?
— Все, что делается во дворцах локиха, акхона и Тисулара. Кто на доверии, кто в опалке, с кем встречались и, главное, гонцы.
— Ну, ты и запрашиваешь! Что я тебе, господь бог?
