— Спасибо, биил Эраф. Я рад, что мы понимаем друг друга. Давайте поговорим о деле, мне совестно задерживать вас в столь позднее время.
Я рассказал о том, что уже сделал; Эраф молчал, кивал, но с замечаниями не спешил.
— Мне кажется, что до начала переговоров стоило бы закрепить за собой армию. Надлежит безотлагательно возвести доса Крира в новое звание и привести войска к присяге. Тут все не просто, биил Эраф. Дос Крир самолюбив, а положение его весьма двусмысленно. Пожалуй, только вы, с вашим тактом и умением играть на струнах души человеческой, сможете сделать все, как надо.
— Иными словами, вы желаете, чтобы я завтра же выехал в армию?
— Да, биил Эраф. Я уже бывал там… неофициально, и боюсь бросить тень на Крира. Нам сейчас опасно пренебрегать приличиями!
— Мой бог! — весело сказал Эраф. — Вы — прирожденный дипломат, биил Бэрсар! Кажется, я начинаю верить, что мы достигнем цели!
И мы ее достигли. Нелегкое было время — ей — богу! — случались дни, когда я скучал по ирагскому подземелью.
Правда, я был не один. Людей подбирал Баруф, а это значит, что каждый был на своем месте. Доставалось мне только от Эрафа, но я молча терпел все его капризы, потому что один он делал втрое больше, чем десяток здоровых парней. Он был незаметен и вездесущ, он помнил все и всегда успевал; кладезь неоценимых знаний таился в его голове, и я щедро черпал оттуда все, что мне надо было узнать.
Нет, мне совсем не нравилась эта работа. И союзники, и противники — все, кроме Тубара, — были мне одинаково неприятны. Жадность, мелочность, ничтожные побуждения и ничтожные интересы, политическая слепота, равнодушие ко всему, кроме возможности вот сейчас, вот сегодня урвать. Я очаровал и покупал, устраивал и посещал приемы, я с улыбкой задыхался в тисках этикета и мечтал об одном: сбежать!
Но я только стискивал зубы, потому что именно здесь среди интриг и фальшивых улыбок, решалась судьба Олгона, Судьба тысяч людей и моя собственная судьба.
Нет, дело не в том, чтобы просто достичь соглашения — лагарцам тоже был нужен мир. Дело в цене. Мира просил Квайр, значит, это он побежден, побежденный должен платить. Он торопится? Тогда пусть заплатит больше. Ах, ему надо поскорей развязать себе руки? Придется еще уступить. В их притязаниях была своя правота. Это мы вторгались в Лагар, мы разорили треть страны и истребили уйму народу — стараясь нас обобрать они только восстанавливают справедливость.
Просто я почти ничего не мог уступить. Да, мир с Лагаром — вопрос жизни или смерти, да, чем скорей я его добьюсь, тем вероятней, что мы сохраним Квайр, но каждая уступка — это удар по Баруфу.
Будь он признанный, законный правитель, ему бы простили любые жертвы, ведь ситуация очевидна. Но в глазах большинства он пока узурпатор, ему все поставят в вину; только победы — политические и военные — смогут удержать его на волне. Слишком дорогой, «позорный» мир, стал бы оружием в руках врагов, а сколько у нас врагов…
Правда, у меня был Тубар — союзник, которому нет цены, но я не мог демонстрировать наше знакомство. Он был мое тайное оружие, мой последний резерв, я обратился к нему за помощью только раз — когда дело безнадежно зашло в тупик. А остальное мы с Эрафом сделали сами.
И вот уже снова проплывают мимо поля, теперь они черные, с полосками зелени на межах; зеленый пух подернул деревья, и в селах цветут сады.
Вот мы проехали Уз, и я сжался, готовясь к боли. Но боли не было. Храм был красив — и только. Это тоже ушло.
Наш караван растянулся на добрых пол — лаги. Весенняя распутица, расквасив дороги, заставила нас бросить повозки у Лобра; за нами тянулся длиннейший хвост измученных вьючных лошадей.
Распутица! Распутица! Это слово само ложилось на развеселый мотивчик, и я все насвистывал его к негодованию гона Эрафа. Бедный старик еле сидел в седле, он совсем пожелтел и высох — да и все мы были не лучше. Только Эргис был бодр и свеж, он да его поджаренный конь; только у них хватало силы проезжать вдоль всего каравана, следя за порядком.
А вот мой бедный Блир сдал. Втянулись бока, потускнела шерсть, даже на шпоры он отвечал лишь укоризненным взглядом.
Точь — в—точь таким, каким встретил меня сейчас Эраф.
— У благородного гинура хорошее настроение?
Лишь в крайнем раздражении он так меня величал; впрочем, оно не покидало его от Арзера.
— Мужайтесь, биил Эраф! Эргис знает одну лесную дорогу — два дня, и будем в Согоре.
— Надеюсь, господь еще раньше избавит меня от мук!
— Зачем же поминать о смерти, когда счастье у вас в руках, и ваша слава в зените? Вам еще предстоят великие дела и немалые почести!
Напоминание о почестях его все — таки взбодрило, и старик спросил уже не сердито:
— Позвольте узнать причину вашего веселья, биил Бэрсар. Может это и меня развеселит?
Я засмеялся и протянул скрученное в трубку письмо.
— Нет уж, увольте читать на ходу! От кого?
— От командующего, его гонец встретил нас в Азаре. Калар Эсфа извещает, что распутица остановила наши войска под Биссалом, и он будет там ждать установления дороги.
