Опять мы с Эргисом в Лагаре, но нет с нами Дарна и нет Эгона. И только Двар остался из тех, что вышли со мною из первого Приграничья. Последний из шестерых.
Невнятная слава опередила меня; все знают, что я герой, хотя и окутан тайной. Меня приглашают наперебой; в одном из домов мы встречаемся с гоном Эрафом и еле киваем друг другу. Довольно забавно для тех, кто видел нас в прошлом году, но я не хотел бы навлечь на Эрафа опалу.
Тубара опять нет в столице — старик непоседлив, но Ланс уже мчится к нему, и я не спеша ожидаю его возвращения.
Зачем мне спешить? Дел торговых мне на неделю, а не торговых… Раз лесную границу можно закрыть на замок, меняем систему связи. Будем прокладывать связь через Лагар.
Мой товар интересен и для квайрских купцов, а для Эргиса весьма интересны их слуги. Зелор нам дал кое — какую наводку, и мы потихоньку готовим надежный канал. Все на совесть: постоянный, резервный, цепочка из маяков, быстроходный посыльный корабль.
Я не на шутку готовлюсь к блокаде Каса. Баруфу, конечно, это совсем ни к чему, но если с ним что — то случится… И боль — сильнее, чем в полузажившей ране. И стыд: как я посмел смириться? Почему я не делаю все, чтобы его спасти?
Я делаю все, чтобы его спасти, но что — то теперь мы с Баруфом не понимаем друг друга. Он словно, и правда, считает меня врагом и начисто обрывает любую попытку контакта.
Наверное, он не хочет, чтобы его спасли.
Квайр, победитель Кевата, поднимается из — под развалин. Юг разорен, но в Среднем Квайре созрели хлеба, и, кажется, голода этой зимой не будет.
Полным — полно моих квайрских знакомых в Лагаре, и у них не хватает ума сторониться меня. На рынке и в гавани или в портовых харчевнях я случайно, хотя неслучайно, приветствую их, и они снисходительно утоляют мое любопытство, горькую жажду изгнанника, так смешно потерявшего Квайр.
Лагарцы знают, что я участвовал в этой войне — квайрцы нет. Лагар, Тардан и Бассот понимает,
Петушиное чванство, упоение победы, но никто не способен представить, во что она нам обошлась. Тоже ошибка? Нет. Баруф хочет выиграть время, и поэтому беженцев не пускают в столицу, а людей из столицы не пускают на Юг.
Квайрцы ликуют, торгуют, живут, как жили; опустевшие села готовы снимать урожай, армия, получившая жалованье и награды, в полной готовности перебиралась в Согор, и порою желание обмануться заставляет меня хоть на миг, но поверить, что все хорошо.
Трудно — даже на миг. В Квайре нехорошо. Под напряженной пленкою тишины то здесь, то там водоворотики возмущений. Пока локальные очажки, но каждый чреват серьезным бунтом, и если чуть — чуть ослабнет власть… И чуть заметное оживленье: вельможи ездят из замка в замок, и кто — то уже закупает ружья; калар Назера гостит в Лагаре и пробует почву при дворе. И это все означает: скоро.
Тубар объявился, и мы с Эргисом званы. Именно так: я и Эргис. Приятно. Старик определяет Эргису новый статус: не просто Эргис, а биил Эргис Сарталар, которого надлежит ублажать и бояться. Пока что они боятся его ублажать.
Обед с приветственными речами, достаточно узкий круг — армейские офицеры, и кое — кто из вельмож: нейтралы, но настроенные пробэрсаровски. Хозяин был мил, а гости еще милей; немного растерянный Ланс опекал Эргиса, я честно выдерживал образ, но вот, наконец, все кончилось, и мы с Тубаром одни.
Одни в том самом покое, где были весной, и круглая рожа луны торчит над окном, как прожектор.
— Вот мы и свиделись, — говорит мне Тубар, будто и не было этого длинного дня, пышных речей и томительных разговоров.
— Да. Мне опять повезло.
Кивает, он но не глядит на меня. Разглядывает парчовую скатерть, обводит пальцем узор.
— Поздравить бы мне тебя, — наконец говорит он, — а душа не лежит. Великие дела ты совершил и великие труды принял… а не лежит. Тяжко мне с тобой говорить.
— Опять я провинился?
Он угрюмо покачал головой.
— Как добрался до меня Ланс, я всю ночь из него душу вытряхивал. Уж больно чудно: в Приграничье целое войско вошло, а оттуда едва половина, да и ту будто черти грызли. А Крир из того же места — да нещипанный. Прям колдовство.
— Ну и что?
— Не по — людски это, — сказал он угрюмо. — Я солдат и по врагам не плачу, но чтоб так…
— Не пойму я вас что — то, биил Тубар! Вам жаль кеватцев?
— Мне себя жаль, что до такого дожил. И я, парень, грешен. И пленных вешал, и города на грабеж давал. Коль счесть, то и на мне не меньше душ, чем ты в тех лесах положил. Молчи! — приказал он. — Я все знаю, что скажешь. Мол, нельзя было по — другому. А так можно? Сколько тыщ в землю положить… не воевал, не отгонял… просто убивали, ровно сапоги тачали иль оружие чинили. Да люди ль вы с Огилом после того?
— А кто? Кто? — закричал я. — Будьте вы прокляты! — закричало во мне Приграничье. — Сначала заставили растоптать свою душу, а теперь говорите, что я жесток. Да, я жесток! А вы? Вы — то где были, прославленные полководцы? Почему вы сами это не сделали — по — людски?
