Главное сделано — я уже не боюсь проиграть. Поршень пришел в движение и толкает талаев на юг. Я не хочу видеть. У меня нет неприязни к талаям, и если б не время… Я мог бы потратить несколько лет и сделать все без войны. Но у меня нет этих лет. Пять — шесть лет, если удастся то, что я начал…
Лихорадке уже надоело меня трепать. Я к ней давно притерпелся, даже слегка полюбил. Несколько дней кипятка и озноба — и неделю приятной слабости, когда можно валяться в постели. Почти единственный отдых, позволенный мне.
Я валяюсь на шкурах в Доме Собраний, и тут нет даже нар, но здесь достаточно места для пятнадцати человек, и здесь мы не в тягость селенью. Единственный не упрятанный в землю дом, и в тусклом окошке — Карт варит мне травяной настой.
Карт теперь мой оруженосец. Оруженосец, телохранитель, немного слуга — но так лучше для нас обоих. Для меня — потому, что могу я ему доверять, это глаза и уши Суил — но только Суил. Для него — потому, что так он избавлен от всех унижений родства с именитой особой, он только оруженосец, телохранитель и немного слуга. А Кас уверен, что я пригрел родню, и тоже считает, что все в порядке.
Жаль только, что никто на свете не заменит мне Дарна…
Я думаю вперемежку о важном и пустяках. О том, что я уже ничего не могу изменить. О том, что я уже ничего не хочу менять. Я это решил еще три года назад, в ту черную зиму в Ирагском подвале.
Или я, или Церковь — по — другому не выйдет.
Я много сделал, но от этого мало толку, раз существует Она. Церковь Единая. И даже когда распадется на многие Церкви, все равно она будет Единой, страшной силой, которая не потерпит никакой другой силы и растопчет меня.
Я живу в осаде, думаю я. Я могу побывать в Лагаре и могу побывать в Тардане, но для этого надо появляться как призрак и исчезать, словно тень. Не выходить без охраны и не не есть вне дома. И даже это лишь потому, что за меня не брались всерьез. Кому интересен мой Кас и языческий дикий Бассот, который и захватив, нельзя удержать, как не удержишь воду в ладонях? Но я прорубаю дороги и приручаю Бассот, и скоро он станет приманкой для нее — всепоглощающей и корыстной…
Я живу в осаде, думаю я. Ничего моего не выходит из Каса. Новые технологии и новые мысли — она успевает их унюхать и убивает вместе с людьми. Все равно она до меня доберется, и стоит вовремя нанести контрудар.
Я помню ночные дни ирагского подземелья, их промозглую сырость, их мутный угарный дух и угарную муть в душе.
Что бы я ни задумал — всему помешает Она. То, что я сделал в Касе, я мог бы создать и в Квайре. Это было бы проще: не бездорожье и нищета, а торговля, ресурсы и много толковых людей. Она. Я мог бы почти без крови выиграть ту войну. Орудия и гранаты, и сотни надежных людей. Она. Всюду встает Она, зачеркивая все, что хочется сделать.
Если против веры бессилен, стоит пустить против веры веру.
Истинная вера, думаю я и невесело улыбаюсь. Истинного в ней — только Ларг, который ее придумал. Усеченная вера Братства, развитая до надлежащих высот. Лучшее в этой вере то, что она отрицает Церковь. Есть бог — и есть человек, им не нужен посредник. Нужен только Наставник — толкователь священных книг. Что же, если она приживется…
— Карт, — говорю я, — вышли разведку. Что — то птицы орут.
Еще один эпизод, из тех, что я не люблю. Рановато я был уверен в победе. Талаи сообразили, что неплохо бы захватить Бэрсара.
Нас не застали врасплох, потому что Тилир — мой начальник конвоя — прошел со мной Приграничье. И противнику было хуже, чем нам, потому что я нужен был им живой.
Драка как драка, как много десятков других. К счастью, моя лихорадка труслива — только засвищут пули, ее уже след простыл. Немного приятней, когда ты способен драться.
Приятно или не очень, но мы с Картом и Онаром в доме Собраний под защитой бревенчатых стен. Я приличный стрелок, но совсем не силен в рукопашной, мне подходит такой расклад. Я не знаю, что затевает Тилир — наверняка любимый фокус Эргиса: отвлекающие удары по флангам и прорыв в тылу. Моя задача проста — только держаться.
Держаться и убивать. Это не Приграничье, здесь слишком мало людей, чтобы они превратились в числа. И когда моя пуля находит цель, я знаю, что она обрывает жизнь. Но пока не до этого: нас только трое, а враги не жалеют себя — где это черти носят Тилира? — кажется, мы не удержим проклятый сарай. Карт поглядывает с тревогой, ведь вчера я лежал пластом, но моя лихорадка труслива, и ружье не дрожит в руках, не один остался лежать на земле, но — где же Тилир? — он проскочили в мертвую зону и уже вышибают дверь. Конечно, мы встретили их залпом, но нас только трое, трое упали, а остальные прошли по ним, кислая вонь и запах псины, Карт и Онар закрыли меня, но это последнее, все плывет, сабля в руке, но это сквозь темноту, я еще на ногах но меня достали, и я сейчас упаду, но бой все длится, и я еще понимаю, что это Тилир, наконец явился, думаю я, и больше не думаю ничего.
