— Больше некому, Эргис. Асаг рано или поздно всех разгонит…
— А начнет с меня!
— Погоди, Эргис. Послушай. Через пять лет Касе не должно быть ни Бэрсаров, ни Братства. Это не отвратит Священной войны, но даст вам шанс уцелеть. Против колдуна Бэрсара и богопротивного Братства Церковь заставит выступить светскую власть. И Таласар — можешь не сомневаться — с удовольствием ввяжется в эту войну. И Лагар — без всякого удовольствия — тоже. Ну, о Кевате я не говорю — там пока ничего не ясно. Но если не будет ни Бэрсара, ни Братства — только люди верящие как — то иначе, это выглядит уже по — другому. Не дело одного государя указывать другому, как и чему молиться его людям. Нейтралитет Бассота слишком нужен окрестным странам, и это будет для них предлогом не ввязываться в войну.
— Ну, наш — то поганец ввяжется!
— Но только он. И ты его одолеешь.
— Крира?
— Не прибедняйся, Эргис. Из Бассота можно сделать одно большое Приграничье.
— Против своих?
— За своих. Малый Квайр надо сберечь ради большого. Пока мы живы и процветаем…
— Да ладно! А то я не знаю! Ох ты, господи, ну, беда с тобой! Вечно как оглоушишь…
— Это еще не скоро, Эргис. Года через четыре. Мне еще надо прикончить Братство.
— Тилар, — очень тихо сказал Эргис. — А, может, вместе, а?
— А на кого я оставлю это? Отпусти меня, — прошу смиренно. — Дайте мне хоть немного пожить свободным!
А вот и еще один победитель: гон Эраф прилетел из Лагара. Я уже в силах принять его в кабинете.
Попиваем нагретый лот, говорим о приятном и интересном, потому что таков ритуал. Гон Эраф ценит время, но не выносит спешки, и беседа должна созреть. Созреть, перезреть и, как плод, упасть прямо в руки.
— Мой покровитель! — ласково говорит мне старик, — доколе вы будите так безрассудны? Какая вам надобность рисковать своей жизнью, драгоценной для стольких людей?
— Себя не переделаешь, биил Эраф. Но сами вы, надеюсь, в добром здравии?
Какое там в добром! У него полсотни болезней, и он с удовольствием расскажет о них, и надо вздыхать, поддакивать и кивать, но это значит, что мы с ним почти у цели, и можно спросить о здоровье его почтенного брата, а это прямая дорога к тарданским делам.
— Тардан — есть Тардан, — ворчит старик. — Пиратское гнездо и воровская обитель. Даже его величество, могучий и благородный Сантан III — просто грабитель с морской дороги, мужлан неотесанный.
— Но вас — то он не грабил, биил Эраф?
— Нет, — говорит Эраф, — но и я его тоже.
— Неужели?
— Увы! Я добился только права беспошлинного прохода через Тардан для наших караванов.
— Разве этого мало, биил Эраф?
— Мало! У брата такие связи, что я мог рассчитывать на право свободной торговли с Балгом!
— Не искушайте бога, биил Эраф! Чудеса дозволены только ему. Вы и так сделали больше, чем в человеческих силах. А что кор Эслан? Он не скучал в Лагаре?
— Нет, мой покровитель, — быстрый лукавый взгляд, и я улыбаюсь в ответ. — Царственный кор намерен остаться в Лагаре до зимы. Он просил передать вам письмо, биил Бэрсар…
— Я успею его прочесть.
Я знаю, что хочет сказать Эслан, и он, наверное, прав. Сейчас для него Лагар приличнее Каса.
Немного поговорим о лагарских делах. Теперь гон Эраф одобряет блокаду Квайра. Увидел поближе — и согласился. Нынешний Квайр стоит держать в узде — у него слишком сильные руки.
— Биил Эраф, — говорю я вдруг, — а особенности нашей дипломатии вас не задевают? Я ведь не официальное лицо, и нас с вами словно бы не существует. Тайные договоры, словесные соглашения…
— Да, — говорит он, — бывает. Я привык опираться на документы, а не на слова. Просто никогда еще я не мог столь многое совершить, потому что никогда у меня не было такого хозяина. — Увидел, что я хочу возразить, и поднял руку. — Я знаю, что вы скажете, мой покровитель, но старой собаке нужен хозяин. Утешьтесь тем, что нет никого вернее, чем старые преданные псы.
— Но вы же знаете…
— Знаю. — И вдруг невпопад: — Кстати, о документах. Я должен сообщить вам весьма прискорбную весть. — Молчит, опустив глаза, никак не может решиться. И наконец: — Чиновники — особое братство, биил Бэрсар. Мы не рубим канатов и не сжигаем мостов, поелику неведомо, на какой стороне спасение, а на какой — погибель. Есть люди — весьма доверенные — в Судейском и Посольских приказах, которые не забывают меня.
Мне стало ведомо, что из Судейского и Посольского приказов, равно как из личной канцелярии правителя, изымаются документы с надписью акиха Калата и заменяются таковыми же с подписью акиха Таласара. Подлинные оставлены только внешние договоры, ибо таковая замена сделает их недействительными. Но это только до той поры, пока не будут заключены новые договоры. — Поглядел на меня и спросил — почти с облегчением:
— Вы ждали этого, мой господин?
— Да. Чего — то в этом роде. Знаете, что сказал бы на это Огил? «Все правильно. Слишком большой контраст. Он все — таки не может тягаться с нами».
