Позже, лет через десять после истории с Кириллом, Алина работала в частной школе. Школа была немного странная, но Алине нравилось то, что классы в ней маленькие, не больше десяти учеников, часов на литературу выделено много и никто не придирается к программе. Руководили школой две дамы, одна из которых была по профессии музыкальным руководителем детского сада, а другая вела студию художественного слова.
В первый год работы Алина преподавала в двух классах – пятом и шестом. С последним у нее сложились особые отношения, пожалуй, чуть более свободные, чем позволяет профессиональная этика (её любимые грабли). Когда Алина задерживалась в классе после урока, чтобы проверить тетради, вместе с ней частенько оставались два-три шестиклассника. Иногда, чтобы о чем-то спросить, иногда – поработать над проектом для школьной конференции, а то и просто поболтать или побегать. Они резвились вокруг Алины, как котята, а она купалась в этой любви, потому что – и теперь она может в этом признаться – идя работать в школу, конечно же, хотела вознаграждения. Не материального (откуда ему там взяться), и не вознаграждения властью, а – любовью.
Но вскоре поведение одного из шестиклассников стало ее немного тревожить. Толик ходил за ней хвостиком, заглядывал по-щенячьи в глаза, залезал под стол, когда она проверяла тетради, и сидел там, прижавшись к ее ногам и изредка мяукая, что выглядело как-то не по возрасту. При всей своей начитанности, эрудиции и несомненной гуманитарной одаренности, он был, мягко говоря, несколько инфантилен: носил с собой в школу плюшевого медвежонка, приходил в отчаяние из-за четверок и обиженно залезал под парту, где тихо исходил слезами. И сам он был похож на мягкую игрушку.
Вскоре Толик стал задерживаться в классе позже всех, вместе с Алиной выходил из школы и шел до метро, куда она заталкивала его чуть ли не насильно, потому что он был почему-то уверен, что им и дальше по пути, хотя ей нужно было на троллейбус. Толик же, видимо, считал, что она «заметает следы», и не хотел уходить.
− Я хочу ехать с вами до вашего дома.
− Это далеко.
− Я хочу жить в вашей квартире.
– Э…
– Я хочу спать в вашей кроватке.
– …
В конце концов Алина решила, что мальчика нужно показать психологу, но в школе таковой отсутствовал. С мамой Толика разговаривать не имело смысла: это была весьма экспансивная, неуравновешенная особа с глазами навыкате (явная дисфункция щитовидной железы), полностью растворившая в себе ребенка и, с одной стороны, необычайно сильно подавлявшая его своей оценкой, с другой – готовая любого разорвать за него в клочья.
Поэтому Алина решила поговорить с администрацией школы. Одна из руководительниц просто пожала плечами, заметив, что это неординарный ребенок, а вторая с горячим пафосом, который всегда странно сочетался в ней с абсолютно ледяным взглядом немигающих глаз, воскликнула:
− Он вас любит! Не отвергайте его! Пусть у мальчика будет первая любовь!
«Ну всё, все в сад», − подумала Алина и решила махнуть рукой на ситуацию, в надежде, что она как-нибудь рассосется сама собой. Что, в общем-то, и произошло: через год ребенка перевели в другую школу.
Странно, что только спустя много лет она − филолог называется! − поняла, откуда были эти слова про кроватку, в которых не было и тени пошлости… Вспомнилось детство: книга сказок братьев Гримм, прочитанная только однажды, потому что она пугала и отталкивала её; сказка про заколдованного принца, превращенного в лягушку. Эта сказка была не такая жестокая, как другие, собственно, на первый взгляд и не жестокая вовсе, не то что «Золушка» со всем этим членовредительством. Но Алину в детстве ужасно испугала настырность этого самого принца-лягушки, норовившего есть из тарелки принцессы и залезть в ее постель. А ведь ему просто очень хотелось быть расколдованным…
Впрочем, это уже, наверное, совсем другой сюжет. Не из этого рассказа. Писем он ей не писал.
Неожиданно для Влады нашелся покупатель на куколок из серии «Дамы эпохи» от «Де Агостини». У Влады их было штук двадцать. Они стояли на книжных полках, без коробок, так что изрядно пропылились – коллекционеры бы такие не взяли. Но на данное без особой надежды объявление откликнулась женщина, которая купила их для маленькой дочки. Так и должно быть, подумала Влада: с куклами нужно играть, а не держать в коробках. Продала всех оптом задешево, только одну себе оставила – уайльдовскую Сессили. И не только потому, что эта куколка в изящном туалете серого шелка и прелестной шляпке по моде конца девятнадцатого века была, с ее точки зрения, самая хорошенькая…
