Хрунов, кряхтя, распрямил затекшие от долгого сидения на корточках ноги и взялся за левую стену. Стук-стук-стук! — выбивал из кирпичей его молоток. Тюк-тюк-тюк! — вторил ему нож в руках Еремы. Хрунов подумал, что они вдвоем напоминают парочку полоумных дятлов, которым втемяшилось искать жучков и личинок не в коре деревьев, как всем нормальным птицам, а среди камня и известки.
Хрунов был разумным, образованным человеком, в меру скептиком и совсем чуточку оптимистом. Ни во что слепо не веря и ничего безоговорочно не отрицая, он тем не менее испытывал перед княжной Вязмитиновой некий полумистический трепет. Ему казалось странным и диким, что изнеженная дворянская девица, коей полагалось падать в обморок при виде паука или мыши, неизменно одерживала над ним верх, нанося чудовищные, сокрушительные поражения. Ее невозможно было перехитрить, но это бы еще полбеды; беда была в том, что и силой взять ее никак не получалось. Казалось, она никогда не делает ошибок, и теперь, ненароком ввязавшись в очередное единоборство с княжной, Хрунов ощущал неуверенность в благополучном исходе этого заочного состязания. Вместе с тем участие княжны Вязмитиновой в поисках казны царя Ивана странным образом подбадривало поручика. Раз уж княжна не побрезгала запачкать свои лилейные ручки об это сомнительное дело, значит, Хрунов стоял на правильном пути.
И, стоило лишь ему об этом подумать, стена отозвалась на удар его молотка гулким, как в бочку, звуком, обозначавшим скрытую за тонкой перегородкой пустоту. Хрунов замер, не веря себе, а потом, боясь спугнуть удачу, принялся осторожно обстукивать стену, обозначая контуры замурованной ниши.
Ниша оказалась велика — пожалуй, в рост человека и шириною с приличную дверь. Окончательно уяснив для себя ее очертания и размеры, Хрунов решил, что это и есть дверь, заложенная кирпичом. А раз имеется дверь, то ведет она, верно, не в нишу величиной с комод, а в комнату, где многое может поместиться...
Он оглянулся через плечо, только теперь вспомнив о Ереме, и увидел, что бородач уже ушел шагов на десять вперед, продолжая с тупым упорством выстукивать стену снизу доверху. Чудак даже не заметил, что его атаман что-то нашел. Очевидно, монотонность поисков подействовала даже на его птичьи мозги и под влиянием собственного размеренного стука Ерема впал в некую разновидность транса.
— Ну ты, дятел, — окликнул его Хрунов, — поди-ка сюда!
Пока Ерема снимал с плеча котомку и поднимал с пола фонарь, поручик поддел острием кинжала пласт отсыревшей штукатурки и без труда отделил его от стены. Штукатурка упала, засыпав носки его сапог известковой крошкой и обнажив неровную поверхность кое-как сложенной кирпичной стенки.
— Гляди-ка, — сказал подошедший Ерема, — кругом кирпичик к кирпичику, а тут тяп-ляп. С чего бы это?
Вместо ответа Хрунов ударил в стену рукояткой кинжала, и та опять отозвалась гулким голосом пустоты.
— Да неужто, ваше благородие? — задыхаясь, едва выговорил Ерема. — Неужто нашли?
— Что-то наверняка нашли, — сказал Хрунов. — Ломай-ка, братец.
Дважды повторять приказание не пришлось. Достав из котомки короткий лом и отобрав у Хрунова молоток, Ерема набросился на перегородку с яростью гунна, разносящего вдребезги мраморный дворец римского патриция. Не прошло и двух минут, как к его ногам упал первый выбитый из стены кирпич. После этого дело пошло легче, и вскоре перегородка рухнула, заставив компаньонов отскочить в сторону. Кирпичи гремящим водопадом хлынули на пол в облаках едкой вековой пыли, и в их беспорядочном стуке разбойникам послышался лязг металла.
— Господи, пресвятая Богородица! — неожиданно вскрикнул Ерема, испуганно шарахаясь еще дальше в сторону. — Свят, свят, свят!
Он перекрестился, неотрывно глядя на что-то лежавшее у самых его ног. Хрунов присмотрелся и увидел облепленный спутанными прядями обесцвеченных волос человеческий череп, таращивший на Ерему черные провалы глазниц и насмешливо скаливший длинные, как у лошади, желтые зубы.
Только теперь поручик заметил в куче кирпича кости и пыльные лохмотья истлевшей материи. За рухнувшей перегородкой открылась неглубокая ниша с вделанными в стену стальными кольцами, с которых, покачиваясь, свисали ржавые цепи. Заглянув в нишу, Ерема опять перекрестился.
— Что ты крестишься, дурак? — сердито спросил Хрунов. — Забыл, что ли, что тебя давно от церкви отлучили? Костей, что ли, не видал?
— Простите, барин, — опуская руку со сложенными щепотью пальцами, обескураженно пробормотал Ерема. — Это я с перепугу. Этакая страсть! Думали, золото, а тут мертвяк!
— Он мертвяк, а ты дурак, — буркнул Хрунов, не без некоторого внутреннего сопротивления входя в нишу. Под его сапогом противно хрустнула выбеленная временем кость. — Лют был царь Иван, и шутки у него были лютые. Ему ничего не стоило к золотишку охранника приставить — такого, чтоб дураки вроде тебя от него сломя голову бежали.
