Вдруг над водой разнесся звук мотора, и пловцы снова энергично направились к берегу. Выбившись из сил, они еле вышли из воды. Ноги у них заплетались. С одежды ручьями стекала вода. Сделав несколько шагов, присели на песок. Дышали они прерывисто, со свистом. Это были крепкие, широкоплечие люди с суровыми загорелыми лицами, заросшими бородами. У каждого из них на ремне болтались ножи и пистолеты. Югославские партизаны! Только они хотели скрыться в кустах, как мы их окликнули.
— Не прогоняйте нас, браты! — стал просить один из них, кое-как объяснявшийся по-румынски. — Заберите нас, но не отдавайте в руки немцев!
Подняв руки, они вошли в кустарник. Мы узнали, что партизаны скрываются от немцев, которые ночью устроили на острове облаву.
Разрывая хрустальную предутреннюю тишину, из постепенно рассеивающейся мглы, словно из облака дыма, показалась моторная лодка. Недалеко от берега два гитлеровца спрыгнули в воду и направились в нашу сторону, шлепая сапогами и ругаясь на своем языке. Булгэре выскочил из кустарника и приказал им остановиться.
— Стой! — крикнул Ион и поднял автомат, сделав решительный жест рукой.
Немцы, однако, и в ус не дули и с гордым, независимым видом продолжали двигаться к берегу. Тогда Булгэре лег на землю и решительно щелкнул затвором. Я тоже вышел из кустов. Увидев меня, гитлеровцы остановились, опасаясь, по-видимому, что нас много. Они стали объяснять, что преследуют zwei Banditen[3], но Булгэре был неумолим: он кричал, что здесь die Grenze[4] и что, если немцы не подчинятся, он будет стрелять.
— Bandit… Bandit! — упрямо твердили гитлеровцы и бросились к кустам.
— Nein! — заорал Булгэре и выпустил автоматную очередь. — Zurück!
Немцам пришлось вернуться назад. Посмотрев еще раз в сторону кустов, они прыгнули в лодку. Грозя нам кулаками и оружием, гитлеровцы пересекли Дунай в обратном направлении. Югославские партизаны благодарно жали нам руки. На их глазах блестели слезы.
— Спасибо, браты, — сказал один из них.
Весь тот день они пробыли в прибрежных кустах. За это время я дважды сбегал на заставу и принес им патроны и хлеба. Вечером партизаны снова перебрались на остров, так как в нашей пограничной зоне им нельзя было оставаться. Булгэре наказал мне никому не говорить об этой истории, а то, мол, подумают бог знает что.
— Ведь это всего лишь люди, которых преследуют, и нам не пристало выдавать их фашистам, — добавил он…
Так проводили мы время на границе в Банате, мучимые тоской по дому, заботами о своих близких. Втайне мы ненавидели гитлеровцев: ведь это по их вине шла война, из-за них погибала наша молодость.
Вечером 23 августа я снова был в дозоре с Ионом Булгэре. Мы прошли мимо нашей сторожевой будки в Коронинях. На середине пути нам повстречались пограничники из Любковы, и теперь мы возвращались на свою заставу. До полуночи, то есть до конца нашей смены, оставалось около часа, и поэтому мы не торопились.
Я шел рядом с Булгэре и рассказывал ему разные истории. Ему нравилось меня слушать. Я всегда немного приукрашивал и то и дело вставлял остренькое словцо, поэтому некоторые истории Ион просил меня повторять по нескольку раз. Я как раз рассказывал ему о некоей Мице Боблете из нашего села, муж которой был на фронте в Молдове. Она принимала к себе молокососов, у которых и усы-то только что пробивались. За это мы вымазали дегтем стены и двери ее дома. Булгэре хохотал до упаду, а я уже вспомнил другую историю — про Тоадера Дудэ, который приехал домой на побывку и застал жену с другим.
Но не успел я начать, как нам повстречался дозор, и мы узнали, что в пограничной зоне объявлена тревога и что начальник заставы удвоил караулы и дозоры.
— Пусть за нами пошлют еще один дозор, — на ходу попросил старший дозора.
— Да что такое случилось? — спросил Булгэре.
— Говорят, мы покончили с этой войной и теперь нужно взять за глотку гитлеровцев…
— Брось ты, не бреши!
— Ей-богу, не вру, — заверил нас старший дозора.
— А сколько сейчас времени?
— Около полуночи… Можете идти на заставу.
Мы побежали. Суета, которая, возможно, была на заставе в первое время, уже улеглась. Пограничники стояли в строю перед зданием заставы, и начальник распределял их по блиндажам, вырытым нами вдоль берега — в кустарнике или под ивами и тополями. Всем уже было известно о сообщении, передававшемся в тот вечер по радио, но никто его не слышал. Начальнику заставы сказали об этом по телефону.
Новость еще не казалась нам абсолютно достоверной, но на всякий случай наша застава заняла оборону на своем небольшом участке границы. В таком положении, готовые к бою, провели мы два дня и три ночи, так как в любую минуту гитлеровцы могли атаковать нас с той стороны, из Югославии.
