Снисходительно посматривая на всех нас, он стоял, чуть покачиваясь с каблуков на носки, с носков на каблуки, такой же, как всегда; мир сгори сегодня, а Щипахин останется таким, как прежде, — спокойным, сдержанным, пожалуй, незаметным, хотя ростом он вытянулся выше всех нас. Говорят, что скромность — ширма для бездарности. Может быть, это и так, но к Щипахину, при всей его скромности, это определение, я убежден, не относится.
— Послушай, Жорка, но что же все-таки случилось, когда ты вернулся за своим дурацким ватником? — снова спросил Фрейдлих. — Толком мы так ничего и не знаем. — Он оглянулся на Крылова-Галича. — Понимаешь, мы до места еще не добрались, а он ватник оставил в ночевке. Я говорю: «Ну и черт с ним, с этим ватником! АХО тебя обмундирует». Нет, кинулся обратно как скаженный и исчез. Представляешь? Ехали вместе, и вдруг — бац, нет человека!
— Бывает, — сказал Крылов-Галич.
О том, что Щипахин жив, мы знали давно. Однако собраться вместе нам пришлось впервые после войны, и Фрейдлиха, в отличие от Крылова-Галича, не переставало, как видно, забавлять все, что случилось со Щипахиным.
— Я просто не знал, что и делать, — продолжал он удивляться. — Ведь он места себе не находил. — Фрейдлих ткнул большим пальцем в мою сторону. — Считал себя во всем виноватым. Мы потом всю деревню переворошили. Никто про Щипахина и не слыхивал. Были, говорят, какие-то пунисты, нагрянул патруль!.. Какой патруль, чей патруль? Подразделение, поддерживающее порядок в тылу? Ни один черт не знает! У тебя же справка была, — обратился он к Щипахину, — направляется человек на работу в редакцию армейской газеты, все честь по форме. Признаться, я даже ненароком… как бы это выразиться поделикатнее… ну, скажем, что ты передумал и подался назад.
— Куда назад? — не с насмешкой, а, пожалуй, с угрозой в голосе на этот раз спросил Щипахин.
— Ну, домой, восвояси.
Вот теперь Щипахин рассмеялся. Не отвечая, он подошел к серванту, где стояла выпивка в ожидании, когда накроют на стол, налил себе водки и выпил, не закусывая.
— Хозяйку в Люшеве помнишь? — спросил он затем Фрейдлиха.
— Хозяйку? А черт ее знает. Да их десятки прошли у меня за время войны! Буду я помнить каждую хозяйку!
— Ну, эту мог бы и запомнить. Вот он помнит, — показал Щипахин на меня.
