Повесив трубку, я тихо сказал:
— Скорая уже едет. Могу я вам помочь чем-нибудь? Может, воды дать?
Она ничего не ответила, держась двумя руками за большой круглый живот и продолжая стонать и вскрикивать.
«Молодец, Егор, довел беременную. Сегодня ты превзошел сам себя. Это даже не двойка, а кол. Полный провал».
Но мысленные оплеухи не могли обратить время вспять. Фенечка на левом запястье чесалась и жгла кожу. Черт, а ведь я почти продержался. Быстрым движением стянув ее, перевесил на правую руку.
Опять придется начинать заново.
Все сначала!
— Все сначала! — Дирижер требовательно постучал палочкой по пюпитру. — С первого такта и повнимательнее!
Оркестр недовольно зашелестел нотами, но оспаривать слово дирижера — себе дороже выйдет. Бесстрашных не было. Я с тоской посмотрела на время. Репетиция продолжалась уже четвертый час, но прогресс шел слишком медленно. Студенты хоть и не были новичками, но слишком не сыграны. Третий курс, им банально не хватало опыта, чтобы слышать не только себя, но и звучание друг друга. Эх! Помнится, когда-то, еще недавно, я тоже была такой же.
Впрочем, нет. Так отвратительно я никогда не играла.
И теперь приходилось тратить время и силы, подменяя заболевшую солистку с фортепианного. Хотя у них там бриллиантов — каждый второй. Но у всех же конкурсы на носу, ни у кого времени нет!
Я самая свободная, оказывается. Зашибись просто.
— Скрипки, начиная с семидесятого такта, постарайтесь не сбиваться с ритма, — раздавал дирижер последние указания. — Флейты, вы фальшивите! Гобой, ты знаешь, что такое «sostenuto»?
— Это «протяжно»? — неуверенно спросил худой, как щепка, парень в очках с такими линзами, что я поражалась, как они вообще держались у него на носу.
— Ты спрашиваешь или утверждаешь?
— Эм-м-м… Утверждаю.
— Вот и я утверждаю, что играешь ты протяжно! Так, как будто кота за яйца тянешь к ветеринару! А надо «сдержанно». Сдержанно, понимаешь?!
Народ украдкой заулыбался. Когда уже пожилой, абсолютно седой Сергей Витальевич входил в раж, он словно становился моложе лет на двадцать минимум и вообще переставал выбирать выражения. О его темпераменте среди студентов легенды слагали. Его именем старшие курсы пугали вчерашних абитуриентов. Угораздило же попасть в оркестр именно к нему!
Естественно, после первых репетиций народ видел, что дедуля-то вполне адекватный: хоть и бывает резок, но всегда по делу. И начинал понемногу расслабляться. Конечно, если прилетало тебе, то это было очень обидно. Но когда взбучку устраивали другому, — вот тогда всем сразу становилось веселее.
Лицемеры.
— Ударные, держите темп, ради Христа!
— Апчхи! — раздалось оглушительно на всю аудиторию.
— Кто чихнул?!
Все замолчали. Дирижер ждал, сердито постукивая палочкой по пюпитру. Наконец, сидевшая рядом со мной вторая скрипка хмуро подняла вверх смычок.
— Сударыня, если вы заболели, то надо сидеть дома! А не тащиться на репетицию и заражать мне весь оркестр!
— Да не больна я! — Смуглая круглая девочка с длинной косой толщиной в мою руку раздраженно передернула плечами. — У меня просто аллергия! На… на… на парфюм, вот! У кого-то не очень качественный, наверное.
И выразительно покосилась в мою сторону.
— Апчхи! — снова не сдержалась она.
Так и есть: гриппозная. А вину на меня решила свалить?!
Нацепив заботливую улыбку, я молча развернулась к «аллергику» и протянула ей свой платок.
— Возьмите, пожалуйста, он абсолютно новый! Так будет легче.
Та, не веря, нахмурилась, но все же взяла себе.
— Клавишные, взаимовыручка — это очень благородно с вашей стороны, — прокомментировал мэтр. — Но в следующий раз просто постарайтесь не душиться так сильно. Все готовы?
И репетиция продолжилась в том же духе. Нервно, с окриками дирижера, с переглядыванием между собой. С попытками спихнуть свои ошибки на другого, хотя даже я слышала все промахи музыкантов. Ударные сбивались, флейта все так же фальшивила, да и кларнет тоже. А гобой… Он кота не просто к ветеринару тащил, он его там кастрировать собирался, похоже.
Кошмар. Нельзя так издеваться над Шубертом. Да, композитор умер давно, но музыка-то живая!
Я старалась играть как обычно, мыслями раз за разом возвращаясь к вчерашней репетиции. Вспоминала, как мы с Аркадием брали одно произведение за другим и превращали их в маленькие шедевры. Как чудесно звучал инструмент, как красиво вторил ему баритон. Вот вчера была музыка, настоящая, прекрасная.
Звуки, издаваемые сейчас оркестрантами, даже близко не напоминали такое. Жалкие потуги слабых студентов: им бы по нотам сыграть правильно — уже достижение будет. А ведь скоро выступление! Если пианистка не выздоровеет, то играть придется мне. И что делать?
— Всем спасибо, — Сергей Витальевич взглянул на часы и осознал, что пропускать обед в его возрасте никак нельзя, — на сегодня все свободны.
Студенты радостно заулыбались, вставая и разминая затекшие от долгого сидения конечности.
— Кроме скрипок и виолончелей! — добавил он, подхватив пухлый старый портфель и устремляясь к выходу бодрым шагом. — Вас я жду через час здесь же, будем дорабатывать Генделя!
