— Я, правда, сожалею, что ты все так воспринимаешь, — тихо произнесла я и увидела, как выражение его лица сменилось с озлобленного на уставшее и даже жалостливое. — Мы можем попробовать еще. Хотя бы еще один раз.
— Нет, Риночка! Я тоже не железный. Я вымотался и устал, я просто хочу нормальную женщину. С которой можно заняться нормальным сексом. Создать нормальную семью. Завести нормальных детей. Сегодня был последний шанс. На этом — все.
Я не шевелилась, продолжая сидеть в постели, пока он шуршал одеждой в коридоре. Не встала, услышав щелчок дверного замка. Приклеенная улыбка медленно сползала с лица. Мой парень… бросил меня?
Взгляд скользнул по стене напротив, задержавшись на стрелках часов: без одной минуты двенадцать. Как символично! Ровно в полночь принц сбежал с бала, а Золушка превратилась в тыкву. Неожиданно для меня самой не смогла сдержать нервный смешок. Тот, кого я любила и ради кого так отчаянно пыталась стать лучше, ушел навсегда, потому что я оказалась неправильной.
«Сломанная игрушка, которая никому не нужна», — промелькнуло в голове, словно возвращая меня в детство.
— Дрянная девчонка, — прошептали потрескавшиеся сухие губы.
И я наконец смогла зареветь в полный голос.
Шум текущей из крана воды гипнотизировал, но все равно не помогал отвлечься от навязчивых мыслей. Я сделала ее погорячее, но согреться никак не удавалось. Меня трясло, словно при ознобе.
— Привет, Ринусь! — Ира зашла в туалет и, достав из сумочки внушительную косметичку, принялась поправлять подводку. — А что ты здесь зависаешь, это же не ваше крыло?
— Привет, — постаралась я придать голосу бодрости, но не получилось. На вопрос же отвечать не хотелось.
Ира, впрочем, не обиделась — легкий был у нее характер. Она только скептически посмотрела на свое отражение, поправила короткий ежик белых волос, недовольно хмыкнула и принялась уже за тени.
— Чуть не проспала сегодня, ничего не успела, — сказала она скорее сама себе. — А у тебя что за радость случилась? Бурная ночь? Выглядишь помятой, подруга.
Она хитро стрельнула взглядом в мою сторону. Невинная, казалось бы, фраза больно царапнула внутри, но я смогла сдержаться.
— Разве? — Собственный голос прозвучал непривычно тускло.
— Ну да: волосы растрепаны, глаза опухшие, губы истерзаны. У кого-то явно ночка удалась, даже завидую!
С утра я думала, что самым сложным после вчерашнего будет заставить себя подняться и приехать на работу. Но это-то как раз сделать получилось просто, почти на автомате. Будильнику даже не пришлось напрягаться — я почти не спала остаток ночи, больше ворочалась. Поэтому решение приехать в училище пораньше казалось хорошей идей. И поначалу так оно и выглядело: пустынные утренние улицы встретили свежестью и тишиной. Никаких пробок — доехала вдвое быстрей обычного. Охранник на входе даже не удивился, он и не такое повидал за годы работы.
Непривычно было идти по пустым коридорам, обычно наполненным вечно спешащими и галдящими студентами. Как будто я в другой реальности оказалась: так неестественно тихо. Никаких репетиций, никакой ругани из-за фальшивой игры, ни доносящихся из-за закрытых дверей звуков инструментов или пения. Никогда не думала, что в консерватории может быть так тихо, из-за чего я постоянно напрягалась внутри, чувствуя себя будто на кладбище.
Но были и плюсы раннего прихода: свободный зал. До ближайшего концерта меньше недели осталось, и он слишком важен. Благотворительное выступление известного оперного баритона, избранные арии из опер Моцарта. И я должна ему аккомпанировать — так решило высокое начальство. Репетировать сейчас не было ни сил, ни желания. Но нужно пересилить себя. Я до сих пор ни разу не прогнала всю программу в нормальной акустике. Нужно было собраться и не упустить удачный момент — когда еще такой шанс выпадет?
Пройдя в малый репетиционный зал, я обвела взглядом пустующие ряды кресел, представляя мысленно, будто они заполнены народом. Все ждут только меня. Моей игры. Последние перешептывания смолкают, перестают шуршать вещами самые несдержанные гости. В зале образуется полная, всепоглощающая, абсолютная тишина. Короткий вдох и длинный выдох. Сейчас. Я начинаю.
Пальцы сами откинули блестящую лаком крышку рояля и легли на клавиатуру. Я начала с разминки и сбилась. Попробовала другую гамму — и опять сбилась почти в самом начале. Выбрала навскидку упражнение Брамса и сбилась с темпа спустя минуту. Я смотрела на свои пальцы, и не могла поверить: никогда еще такого не было. Не просто ошибиться в ноте, а даже не суметь начать играть. Пальцы всегда порхали — это мой инструмент, совершенный и всегда работающий без сбоев. А сейчас они были словно ледяные сосульки, твердые и ленивые. Я пробовала раз за разом: гаммы и упражнения, аккорды и этюды. И ничего из этого не смогла доиграть до конца без ошибки.
Кто-то заглянул в дверь, но я даже не повернула головы, продолжая смотреть на свои деревянные пальцы.
— Ой, извините, — пропищал тонкий девичий голосок, — доброе утро!
— Считаете, что доброе? — спросила я с привычной улыбкой.
