Почему-то само вспомнилось лицо матери, когда я совершала очередную оплошность. Вот она никогда не кричала, даже голос не повышала ни разу. Но прямо сейчас я вспомнила ее разочарованный взгляд и неодобрительное покачивание головой. Как в такт движению покачиваются ее черные смоляные волосы. Как хмурятся тонкие ниточки бровей. Как она отворачивается с презрением и уходит из комнаты, а мне всего лишь остается смотреть ей в спину, захлебываясь от стыда. Ее молчаливое неодобрение ранило еще больнее. Лучше бы наорала.
Прямо как этот мужик сейчас.
А у меня ни капли злости внутри, из которой можно было бы почерпнуть сил, чтобы ответить. Только сосущее чувство пустоты внутри. Я встала, исчезнув из кадра, и дошла до кухни. Конечно, по дороге умудрилась зацепиться о шнур зарядки и чуть не навернуться на пустом месте. Матюгнувшись сквозь зубы, не спеша налила еще вина, сделала большой глоток. Очень большой.
Самое горькое, что он был прав. Да, вот такая я вся неправильная, страшная и что-то тут хотела. Да, в реальной жизни полная катастрофа и парни от меня сбегают. И еще целая тележка таких «да», которая тащится за мной хвостом уже много лет. Но кто дал ему право говорить все это вслух?!
Глупое, тупое упрямство удержало меня от того, чтобы послать на хрен этого парня и закрыть Рулетку. Сделать так значило бы расписаться в собственной слабости и сбежать. Глуша боль в груди вином, вернулась обратно в комнату, подошла к окну, отодвинула в сторону штору и посмотрела на темную улицу, залитую светом одинокого фонаря. К вечеру ветер усилился и кроны деревьев так сильно раскачивались под его порывами, что самые тонкие из них, казалось, вот-вот сломаются. Хотя я слышала, что первыми падают как раз-таки старые и трухлявые стволы. А вот молодые, еще зеленые деревца достаточно гибкие, чтобы выстоять даже в ураган.
Я не старая. Я молодая и гибкая, и черта с два меня сломишь.
Чудак на экране все не унимался:
— Допустим, тебе за каким-то хером нужно поиграть в порно-модель! Хорошо, тупая ты овца! Но кто так делает? Кто так мужиков раскручивает? Куча, куча же косяков!
Он кричал, даже не думая останавливаться.
А в голове словно щелкнуло. Кричал. Я внезапно вспомнила, где его видела. Психолог, неудачный сеанс и грубиян, чуть не сбивший меня в дверях. Это же был он!
— Ты! — Я не стала поворачиваться к ноутбуку. Не хотела, чтобы он увидел, будто его слова меня задели. — Это ты тогда наорал! Позавчера! Клиника «Гармония», вечером, в дверях столкнулись! Помнишь?
Он щелкнул пальцами в воздухе.
— Да ты перла так, что чуть не сбила меня! Не до разглядываний было!
— Даже не смотришь кому хамишь?
— Так ты сама и виновата, получается! Нечего ломиться в проходе!
Я даже вином поперхнулась: вот это самомнение у парня — прямо под стать нервам.
— Псих, — пробормотала я себе под нос, но меня все равно услышали.
Странно, но кричать он сразу перестал. Лишь язвительно уточнил:
— Можно подумать, ты туда торопилась чисто полы помыть? Похоже, мы оба немного психи. Нормальные в клинику не ходят. Да?
— Все, поняла уже, тормози. Ты молодец. Разнес меня по полной программе. И да, ты прав. Я — неудачница и больная на всю голову. С мужиками ноль полный. От души поорал? Почувствовал себя альфа-самцом, срываясь на слабой девушке? Умничка, возьми пирожок. Хоть полегчало, надеюсь?
Он задумчиво почесал щеку, прислушиваясь к собственным ощущениям.
— Если честно, то да. Полегчало, — сказал это так просто, хоть и с остатками прорывавшейся злости, что я почувствовала: ему действительно стало спокойнее, стоило выговориться.
— Тогда по делу давай, а то у меня чуть перепонки не полопались от твоих криков. Что там насчет ошибок?
— Макияж ни к черту. — Он даже пальцы загибать на руке начал. — С одеждой ляпы сплошные. Лицо свое запалила перед камерой, а вроде не собиралась.
Повисла пауза.
— Что?
— Ты на экран посмотри.
И слова эти прозвучали уже абсолютно спокойно. Даже с некоторыми нотками иронии. У него с психикой точно не все в порядке — так резко переключаться.
Я повернулась к ноутбуку.
Помнится, пока ходила, задела шнур? Вот, блин! Сама, дура, виновата: тщательно выверенный прежде ракурс сбился, и теперь в моем окошке красиво отражалась собственная маленькая комната. Белый ковер из искусственного меха, брошенный поверх дешевого ламината. Письменный стол, заваленный книгами, нотами и еще всякой чепухой. Стеклянный сервант, забитый мелочью. Тяжелые занавески, темно-синими волнами спадающие вниз. И моя тонкая фигура, застывшая между ними, обернувшаяся лицом к камере. Меня было видно всю. Полностью.
Я устало вздохнула: логичное завершение такого неудачного вечера. Вернулась к ноутбуку и развернула экран к себе, уже не скрываясь.
— Просто прекрасно, — произнесла я с горечью в голосе. — Теперь ты меня видел. Ну что, убедился: я уродина? Я страшная? Закончим на этом или тебе еще есть что-нибудь добавить?
