Непривычно было вот так с места в карьер бросаться. С другой стороны, это было даже хорошо. Просто. Без заморочек с настройкой и без долгих предварительных инструкций как именно мне нужно будет сыграть. Пришли репетировать? Репетируем. Ни расшаркиваний, ни бесед за жизнь и попыток залезть мне в душу и в жизнь — таких солистов я всегда на дух не переносила.
Улыбнулась, вспомнив один случай, случившийся еще зимой. В какой-то мере он даже был забавным.
— Катя? — Девятов выдернул меня обратно требовательным постукиванием по пианино. Внутри все перевернулось от этого его обращения. — Рад, что вызываю у тебя радость, но это очень грустная ария. Я не смогу ее спеть, ты мне весь трагизм сбиваешь.
— Извини, пожалуйста. Начинаем.
Вот сейчас и посмотрим, что он за звезда такая. Я сосредоточилась на нотах передо мной. Нужно собраться. «Дон Жуан». Финал. Мое вступление.
Первые аккорды очень важны. Пригласить певца, сразу, с самого начала вовлечь его в мелодию, погрузить в музыку, — это моя задача. Задать не просто ритм, а характер арии так, чтобы дальше раскрыть голос исполнителя, а не задавить его. Еще несколько секунд я смотрела на ноты, настраиваясь. Ария погибающего мужчины.
Погибающего из-за трагичной любви.
Вот оно.
То, что я сейчас могла прочувствовать лучше всего. Нужно просто воскресить в себе эмоции, которые были еще так свежи недавно. Те раны в моем сердце, что не успели зарубцеваться с прошлого вечера, — они мне были нужны сейчас.
Я вступила. Сильные, грозные аккорды сами выплеснулись из рук, мощным потоком обрушившись на клавиатуру, превращая в музыку бурю чувств, поднявшуюся внутри. Моя боль выходила вместе с игрой. Мне нужно было сделать это раньше, но сейчас все сложилось как нельзя кстати.
А потом зазвучала мужская партия, и мир вокруг пропал. Потому что Аркадий пел не просто хорошо. Он пел великолепно. Совершенно. Я почти физически ощущала переплетение наших мелодий, гармонию моего инструмента и его голоса. Настроение героя, ужас неизбежной смерти, его тяга к жизни и боль от осознания своей судьбы — я все это чувствовала и вкладывала в игру, а солист черпал из нее силу для своего исполнения. Идеальный симбиоз. Музыка расцветала сильнее и сильнее, переливалась насыщенными темными красками, наполнялась глубиной и проникала внутрь, где брала в ладонь бьющееся сердце и медленно его сжимала. Я играла всего ничего. Минут пять от силы. Пять минут, а хотелось продолжать часами. Играть и слушать, как он поет. Истинное наслаждение.
Лучше всякого секса.
Ария закончилась. Мы смотрели друг на друга, не веря в ту магию, что только что случилась. Не знаю как у него, но у меня такого никогда еще не было. Ни с одним солистом. Сейчас я сыграла даже лучше, чем на выпускном концерте. Лучше чем, наверное, когда-либо.
— Кхм, — он прочистил горло, потирая его рукой. — Ты хороша…
И за эти слова я почти простила ему холод, которым он морозил меня с того момента, как перешагнул порог аудитории. Потому что сейчас он произнес то, что думал на самом деле, абсолютно искренне. Его пение, его голос рассказали мне об этом. О том, что он действительно чувствовал.
— Спасибо.
— Катя…
— Рина.
— Что?
— Друзья называют меня Риной, не Катей, — пояснила я.
— Рина, — повторил он мое имя с каким-то особенным чувством, — красиво звучит. Ты так предлагаешь мне дружбу?
— Возможно, — ответила я уклончиво, сдерживая коварную улыбку, готовую расцвести на губах.
И тут Аркадий сам улыбнулся. В первый раз с начала нашей встречи я увидела его улыбку, и она была такая светлая, солнечная, что где-то внутри словно родник забил. А еще впервые подумала, что можно попробовать дать ему шанс, потому что я очень хотела узнать его лучше. Ведь обычный человек не может так петь и так улыбаться!
И еще я подумала, что и с бородой он выглядит неплохо. Очень даже!
«Неплохо. Очень даже!»
Я немного задержался у большого зеркала, в последний раз поправляя новый галстук. Все нормально: прическа не сбилась, лицо выбрито, узел подтянут, костюм не помялся. Похудеть, конечно, не мешало бы. Весы утром показали шестьдесят семь — на два килограмма больше положенной при моем росте нормы. Ладно, потом займусь. Начинаем!
Едва войдя в комнату, сразу отметил, что свет не горит. Машинально щелкнул выключателем — и на потолке замерцали холодные вспышки галогеновых ламп. Царивший ранее оживленный гомон стих, а в спину донесся шепот недовольного ворчания.
— Напоминаю всем, что по СаНПиНу в рабочем помещении свет должен быть включен. Доброе утро, коллеги!
— Доброе утро, Егор… — унылым гулом ответил мне десяток голосов.
— Что у нас сегодня плохого?
Я подошел к большому настенному календарю с обнаженной грудастой брюнеткой на нем и обвел в красный кружок шестое июня. Двадцать дней. Почти получилось. Машинально покрутил разноцветную фенечку на левом запястье, повесил сумку в шкаф, устроился за столом, расстегивая пиджак и включая ноутбук. Три монитора синхронно поприветствовали меня и тут же разразились скопом уведомлений о произошедших за выходные инцидентах. Мысленно чертыхнулся: многовато.
