— Понимаю, — вот и все, что смогла из себя выдавить.
— Рахманинов не писал четыре года. Почти четыре года у него не было ни сил, ни желания сочинять! Четыре года тоски и депрессии! А когда он все-таки собрался, то написал второй концерт для фортепиано. И это был абсолютный шедевр. Слава, оглушительный успех, и одно из самых великих произведений в классической музыке. Потом было еще много чего написано. Третий концерт, например, даже сейчас считается одним из самых сложных и красивых одновременно. Но именно второй стал переломным в жизни композитора. Моментом истины, определившим судьбу.
Он откашлялся и сделал еще один осторожный глоток. Интересно, что он пьет? Чай? Кофе?
— В горле першит. Слишком много сегодня говорю.
— Ты не заболел?
— Не дождетесь! — Он весело усмехнулся.
— Все очень интересно. Но какое это имеет отношение к нашей прелюдии?
— Ее Рахманинов написал в том же году, что и второй концерт. Конец депрессии, обретение себя — все это нужно найти и в ней. Увидеть, услышать и передать в игре. Когда ты сможешь так сделать — тогда она зазвучит.
Было очень странно узнать что-то новое о чем-то старом. Потому что второй концерт я знала наизусть. И даже играла его, очень давно. В прошлой жизни. И прелюдию тоже не раз. Но никогда не связывала их друг с другом. А ведь верно Егор подметил…
— Что-то я совсем заболтался. — Егор отчаянно зевнул. — Время позднее уже, а мне завтра на работу.
Время? Я оглянулась — за окном было темно. Божечки, уже? Вот это я засиделась. А у меня оркестр с утра. Витальевич три шкуры снимет, если я опять невыспавшаяся появлюсь!
— Жаль, я еще с тобой поговорила бы.
— Увы, никак. Спокойной ночи, Рина?
— Спокойной ночи, Егор.
Он вышел из Рулетки.
Я кое-как наспех умылась, переоделась в ночнушку, почистила зубы и забралась под легкую шелковую простынку. Погода стояла жаркая, поэтому каменный мешок, именуемый домом, порядочно раскалился за день. Казалось, даже стены источали тепло, и открытые настежь окна не спасали от духоты, а кондиционера у меня не было.
Ворочаясь с боку на бок, я долго лежала, глядя в потолок, следя за причудливой игрой теней на стенах. Потом, плюнув на это дело, достала наушники и, подключив к телефону, набрала в поиске: «Рахманинов. Первая симфония». Попробуем узнать, что же так сильно подкосило юного композитора. Почему Егор назвал ее интересной?
Стоило включить музыку, как я тут же провалилась в глубокий сон. Очнулась только от настойчивой трели будильника, когда солнечные лучи щедро заливали мою комнату. С трудом нашла свой телефон, неведомо как оказавшийся где-то в ногах. Я не помнила, просыпалась ли я посреди ночи. Хорошо же вырубилась! Перепутавшиеся провода наушников обнаружила забитыми глубоко в щель между бортиком кровати и матрасом. Судя по всему, ночь выдалась беспокойной. Но, как ни странно, энергии сейчас было полно. Может, музыка подействовала, но голова была ясной, тело легким, и, не смотря на летнюю духоту, я чувствовала, что очень хорошо отдохнула. Чувствовала себя прекрасно.
Жаль, симфонию так и не послушала. Но ничего. Долго ждать не придется.
«Долго ждать не придется», — так я думала, заходя в Рулетку. Однако сегодня поиск собеседников неимоверно тупил. Время медленно тянулось, но ничего и не происходило. Я уже даже подумала, что, может, какой-нибудь сбой на сайте случился? Как вдруг экран моргнул, прокрутился привычный кружок и появился парень. Он сидел перед камерой так, что лицо в кадр не попадало, только грудь, руки и живот. Божечки, худенький-то какой!
— Привет! — раздался звонкий голос. — О, девушка! Какая редкость!
— Привет, — ответила я, добавив в голос смущения. — Ты такой стройный, на диете, наверное? Веган?
— Ни разу, мясо — это для мужика все! Вот ты, например, очень даже аппетитная штучка! Так бы тебя и съел.
— Лучше оближи для начала, — я продемонстрировала в камеру язык. — А что еще ты любишь?
— Покажешь сиськи? — ответил он вопросом на вопрос.
— А сколько тебе лет, котик?
Не слишком ли юный собеседник мне попался?
— Восемнадцать есть, — протянул он с вызовом. — Тебе, может, паспорт показать?
Парень, кажется, обиделся. А я почувствовала себя старой продавщицей в «Магните» неподалеку, которая мне без документов вино не продавала, когда я туда заходила. Причем она уже знала меня в лицо, но все равно спрашивала их каждый раз. Как будто я могла помолодеть!
— О, так ты взрослый мальчик?
Надеюсь, игривость в голосе поможет сгладить неловкий момент?
— Ты сама-то точно совершеннолетняя? — спросил он настороженно.
— Мне уже двадцать два! — Ну, можно же пару лет скинуть, все равно никто не узнает? — Раз мы оба такие большие, хочешь пошалить по-взрослому? Разденешься?
— Легко! — воскликнул он и стянул с себя футболку.
Кажется, я недооценила его: телосложение было зачетное. Да, он был худым. Но фигуру явно прокачивал специально. Не гора мышц, а сухая, крепкая мускулатура. Неужели два часа бесполезного торчания в Рулетке наконец увенчались успехом? Было бы жалко потраченный впустую вечер.
