Мне было восемь лет, когда мы стали жить с бабушкой. С первого дня мы поняли, что мы с ней – одно целое. Я не верила, что она может умереть. Почему я не могу так жить со своей матерью? Почему она мне чужая? Пять последних лет она жила отдельно от нас, в Пензе, со своим очередным мужем Савельевым. Это для нее очень большой срок. Другие ее замужества не были такими продолжительными. Мы с бабушкой даже подумывали, что она, наконец- то, угомонилась и успокоилась, нашла свою судьбу.
Нам нравился последний муж мамы. Он был надежным и порядочным. По профессии он был геолог, много путешествовал. Потом встретил мою маму, завел свой небольшой бизнес и прочно обосновался на одном месте. Он хорошо относился ко мне, в его доме было много книг о путешествиях. Но я скучала без бабушки и вскоре вернулась к ней. Савельев и мама ладили меж собой, и вдруг она развелась и приехала к нам. Сейчас мне тяжело с ней. Я даже, грешным делом, думаю, как бы снова выдать ее замуж. Но по всем признакам она в данный момент не собирается замуж. Когда у нее появляется новый мужчина, мама начинает вертеться перед зеркалом, кардинально меняет стрижку, покупает себе новые платья. А сейчас ведет себя очень тихо и прилично. Бабушка говорила, что она с возрастом остепенится.
Бабушка! Я без слез не могу вспоминать о ней. Когда я была маленькой, бабушка брала меня с собой в церковь по большим праздникам или в воскресенье. Мы ехали на автобусе, потом шли пешком. Она гордо говорила: «Смотри, какая красивая церковь, ее сам Баженов строил, знаменитый русский архитектор». Когда я подросла, то отказалась ездить с ней, она не настаивала. Бабушка сказала: «У каждого своя дорога к Богу». Я ради нее теперь хожу в храм, ставлю свечки, заказываю панихиду. Может быть, ей ТАМ будет легче? Я прижимаю к лицу цветные носки. Бабушка, милая, помоги мне, дай совет! Спаси и сохрани меня».
* * *
– Да что же сделал Виктор Александрович? Ты же ему все прощала, так его любила, и вдруг…
– Вот именно, что вдруг.
Юля стала рассказывать. Оказывается, всех беременных старше 30 лет отправляют на хромосомный анализ околоплодных вод. Это позволяет выявить генетические болезни, например, болезнь Дауна. Юля, которой в июне исполнилось тридцать (но об этом знали только врачи), послушно сделала этот непростой анализ. Она еще раз убедилась, что носит совершенно здоровую девочку, и забыла о нем. И вдруг она получила достоверную информацию, что Краснов воспользовался случаем проверить свое отцовство. Пробу отправили в лабораторию куда- то «за бугор», отцовство, естественно, подтвердилось.
– Вот пусть он им теперь и подавится! А доченьку мою он в глаза не увидит. Подонок! Все это время он меня шлюхой считал! Мне ли не знать, кто отец ребенка! – бушевала Юля.
«Сердится, значит – любит», – подумала Марина.
– Придется открыть тебе одну семейную тайну, – с печальным вздохом начала она. Юля, ожидавшая более бурной реакции, с удивлением смотрела на нее.
– Лет восемь тому назад любимый сын Виктора Александровича отдыхал на море, где завязал курортный роман с молодой красивой девушкой. Несчастная забеременела и приехала с матерью в Москву. Сроки совпадали, Андрей вынужден был жениться.
– Причем здесь Андрей? Я же про Виктора говорю, а он сейчас не женат.
«Вот хорошо. Уже – Виктор. И тон сменился», – отметила Марина про себя и спокойно продолжила.
– Вернее сказать, Андрей вынужден был бы жениться, но его отец проявил бдительность. Он уложил «бедную девочку» в больницу, а там оказалось…
– Что она все наврала?
– Да, Андрей был совершенно не при чем.
– Вот дрянь!
Марина молча ждала, что бы Юля сама сделала выводы.
– Подумать только! Ведь и его, наверное, не раз пытались так же облапошить. Еще бы, такой мужчина! Да, с этими наглыми бабами надо держать ухо востро. От кого- то залетела – и приехала за Андрея замуж выходить. Россомаха!
– Как ты сказала? «Россомаха»? Откуда у тебя это слово?
– Не знаю, иногда выскакивает. Я же помню, что ты никогда не ругаешься матом. Но надо же мне как- то реагировать. Где- то я слышала, применительно к очень плохому человеку. А что?
– Мой папа говорил, что именно так ругаются на Севере Красноярского края. Это зверь такой таежный, очень опасный. А твой отец служил на Севере?
Юля задумалась.
– Да, мама говорила, что до Подмосковья они были где- то на Севере. А я уже в Красноармейске родилась. Мне всего три года было, когда он погиб на полигоне. Я его плохо помню, больше – по маминым рассказам и нескольким фотографиям. Она говорила, я – вся в него, и внешностью и характером.
– И словом «россомаха».
– Да, и еще словом. Спасибо, Марина, у меня вся злость испарилась, даже на душе потеплело. Вроде я не одна, отец где- то рядом. Капитан артиллерии, наверное, не одобрил бы истерику.
– Ну, твою обиду можно понять.