Я сижу с ногами на диване и пытаюсь привести в порядок свои мысли.
Кем же может работать Никита? На какую работу он ходит с пистолетом? Где он каждый день стреляет? Я, кажется, знаю ответ: он киллер! И вид у него соответствующий, и в казино он целыми сутками болтался. Что он там делал? Он должен был убить меня! Его наняли, вот поэтому он и торчал все это время в казино, он караулил меня! Но почему он меня не убил? Потому что я ему понравилась. Он сам сказал, что я запала ему в душу. И поэтому он заказ не выполнил, наоборот, – спас меня, прятал, ходил на разведку. Потом он отпустил меня домой и сказал, что пока опасности нет.
Я сижу и плачу. Почему так несправедливо все в жизни? Я не любила ни Сергея, ни Виктора. Но я хочу снова оказаться в холостяцкой конуре Никиты, хочу готовить ему еду, стирать его вещи, смотреть, как он спит на диване. Хочу прикоснуться к его руке, хочу… Я обрываю свои мысли: «Можешь хотеть чего угодно, только у тебя с Никитой не будет ничего! Никогда!»
* * *
– Тебе привет от Юли.
– Ты ездил к отцу?
– Заезжал ненадолго.
– Как там малышка?
– Не видел. Юля считает, что пока Наташе не исполнится месяц, ребенка нельзя показывать посторонним.
– Не такой уж ты посторонний для Наташи, она твоя сестра.
– Даже Машу к ней не подпускают, а Маша дипломированный детский врач. Юля начиталась всяких умных книг, всех там «строит»: и няню, и свою маму.
– Мама Юли в родильном доме много лет проработала, я думаю, что она в младенцах больше Юли понимает.
– С Юлей никто не спорит, боятся, что молоко пропадет, если будут ей перечить.
– Какая она молодец, грудью кормит!
– Да, она очень гордится этим, сама мне рассказывала. Девочка почти на килограмм прибавила в весе, Юля хвасталась. А папа, представляешь, любит купать Наташу!
– Лучше поздно, чем никогда. А когда у Юли съемки сериала начинаются?
– Про работу она ни слова не говорила, только о ребенке. Но я, как ни старался, ничего не запомнил, ни как купать, ни как массаж делать. Марина, мне страшно, а вдруг я ничего не смогу? Юля много книг перечитала, ей няня и мама помогают, а как мы одни с тобой справимся?
– Не беспокойся, справимся. Я тоже кое-что изучала, не одна Юля читать умеет. А потом мы не одни. Посоветуемся с мамой, если у нас будут вопросы. А в крайнем случае, всегда можно позвонить Юле, она с удовольствием расскажет все, что надо и не надо.
– Ты меня успокоила. А то я хотел на курсы записаться.
– Какие курсы?
– Сейчас чему только не обучают. Думаю, должны быть курсы для пап, где учат, как ребенка на руки взять и что с ним делать.
– Ну- ну. Куда ему бензин заливать, как капот открыть.
– Марина! Я серьезно.
– А если серьезно, я тебе в подарок книгу купила «Я и папа» – пособие для молодых пап по уходу за ребенком. Изучай на здоровье!
– Спасибо! А как ты догадалась, что я в ней нуждаюсь?
– Да все твои страхи у тебя на лице были написаны, когда ты в роддоме был.
* * *
Мама заходит ко мне в комнату.
– Что, Ира, ужинать не пора? Ты что, плачешь?
– Мама, я влюбилась.
– В того парня?
– Да.
– Ой, дочка, любовь и слезы рядом ходят. Уж я то навидалась в жизни этой любви.
– Мама, расскажи о себе. Я не знаю, как ты жила, как любила?
…Никто не мог объяснить, что такого было в Нюре, что мужики липли к ней, как мухи на мед. Были женщины и красивее и фигуристей, а мужики их обходили. Завистницы много раз приставали к Нюре, поделись, чем ты мужиков привораживаешь? А чем делиться, если сама Нюра толком не знала, как у нее так получается, что стоит ей посмотреть призывно на мужчину, как он тут как тут у ее ног. Если рассмотреть ее, то и глаза были небольшие, и носик чуть вздернутый, и росточка среднего. Но томно блестели ее голубые глаза под густыми загнутыми ресницами, короткая верхняя губка открывала безупречные белоснежные зубы, падали на точеные плечи и шейку завитки русых волос. А кожа нежная сияла так, как будто Нюра каждый день молоком умывалась. И женственность, потрясающая женственность сквозила в каждом изгибе округлого тела, в каждом жесте и движении.
Нюра жила с матерью в небольшом поселке на севере Тюменской области. Мать ей досталась непутевая, но не совсем уж пропащая. Отчимов своих Нюра всех не помнила, но мать за дитем приглядывала, дочка всегда у матери была на первом месте. «Этого добра – мужиков, у нас хоть пруд пруди, не переведутся, а дочка у меня одна», – любила повторять мать Нюры. Мужиков действительно в поселке был избыток, приезжали на заработки, на нефть. Домик у них, хоть и маленький был, но крепкий, с огородиком при нем. Мать в столовой работала, жили они неплохо.