— О нет, магистр, — столь же серьезно возразил Трор. — Поддерживаю.
Магистр стукнул кулаком по столу и выпрямился во весь рост.
— Милорд Трор! Принеси ты мне тысячу неопровержимых улик, я бы тысячу раз подумал, прежде чем заподозрить дона Эспиро, своего друга и второго лица в государстве. А ты мне предлагаешь поверить в эту чушь на слово.
— Нет, магистр Аррето, — отвечал Трор, — я не предлагаю верить. Я предлагаю задуматься — и проверить. Мне и самому не хотелось бы, чтоб дон Эспиро оказался изменником. Это грозит бедой не только Кардосу — всему континенту. Но если —
— Эспиро не способен на предательство, — резко перебил магистр.
— А на болезнь? Он способен на болезнь? На безумие? Или, что то же самое, он неспособен подпасть злым чарам Сэпира? Дон Аррето, ты человек государственный и должен учитывать все.
— Милорд Трор, ты имеешь мне сообщить ещё что-либо? — свирепо оборвал владыка Кардоса.
Трор спокойно выдержал его тяжелый взгляд и отвечал без какой-либо враждебности:
— Имею, дон Аррето. Но не сообщу. Это касается твоей семьи.
— Где они? Ради Астиаля, Браннбог… Признаю, я погорячился… Что с ними?
— Все трое живы, дон Аррето. Но сейчас я не буду говорить больше этого. Прости за прямоту, но ты погубишь их своей слепой доверчивостью.
— Живы все трое! А Эспиро говорил… никаких следов… и мальчик погиб… так сказало магическое испытание в зеркале Астиаля.
— Мальчик не погиб. Его провели через смерть, вот как было. И все, дон Аррето, — больше никаких вопросов. Что же до медальона, то Вианор привез его из Куманчира от наших друзей в степи. Прими совет — хотя бы его не показывай Верховному Друиду. Придет срок, и ты ещё сам проверишь заклятие медальона.
— Ну, а Лоэния? — умоляюще произнес магистр. — Что с ней?
— Это нам неизвестно. Мы знаем лишь, что она жива и её кто-то скрывает.
— Жива…
Магистр опустился в кресло и закрыл лицо руками.
— Чем я могу отблагодарить тебя за эти вести? — глухо произнес он.
— Один вопрос, дон Аррето. Ты сказал, что в такое время Кардосу нужны бойцы. Значит, и ты видишь, что дело идет к войне. Ответь мне прямо — с кем вместе и против кого будет драться Кардос?
Магистр устало отвечал:
— Что ж, вот тебе честный ответ: против врагов Кардоса. А кто они — это вопрос к дону Эспиро, Браннбог. Спроси его.
Когда гном и рыцарь вышли, Стагга Бу заметил:
— Характер — ну совершенно не тот. А лицом — как вылитый. Только волосы не рыжие, а седые.
Они говорили про магистра Кардоса — он был отцом Дуанти.
— Заговор в Кардосе? И ты туда же, Эспиро?
— Я вижу, Аррето, Трор прав — ты и впрямь слишком беспечен. По-твоему, Сэпир не постарался наводнить наш Кардорон своими шпионами?
— Шпионы — может быть, но заговор…
— Аррето, мой секретарь Фарина исчез два дня назад — да не один, а с целой кипой совершенно секретных бумаг. Конечно, я мог бы предполагать, что его похитили, но после твоего рассказа… Какое уж там похищение… А ведь я считал его проверенным, надежным человеком!
— И что же нам делать?
— Как что! Всё! Все меры предосторожности должны быть предприняты. Каждый — слышишь, каждый — должен быть взят на подозрение. Мы на пороге войны, да что там — война уже началась. А при военном положении и знать обязана поступиться парой своих идиотских привилегий.
— Ну, Эспиро… Рыцарство Кардоса и на войне остается рыцарством.
— Именно из-за гонора своих грандов Кардос и терпел самые страшные свои поражения!
— Может быть, ты и прав, Эспиро, но…
— Аррето! Оглянись! Я более чем прав — если падет Кардос, то некому будет кичиться своей вольностью и заслугами. Наша опора — это вера Кардоса и железный порядок. Кардос — это не герцогство, как Солонсия. Кардос — это орден, Аррето, не забывай.
— Но…
— Прости, Аррето, я не поверю, что ты сам не понимаешь все это. Не пытайся уверить меня, будто у тебя не достанет решимости укротить нашу дворянскую вольницу. Я-то знаю магистра Кардоса! Ты их взнуздаешь железной рукой. Вот так!
И Верховный Друид сжал кулак и показал — как.
— Но вопрос в том, чья голова будет водить этим железным кулаком, — пробормотал Сэпир, отходя от магического стекла в своей башне.
Осенняя ярмарка в Просе была в самом разгаре — прилавки лавок ломились от товаров, а в трактирах день и ночь шла гульба. Вот и в «Веселом зяблике» из-за наплыва гостей часть столов даже вынесли на улицу прямо под открытое небо. Оттуда хорошо был виден ближний конец Глиняной площади, где разместились палатки заезжих артистов и скоморохов — их, как и купцов, ярмарка собрала великое множество. Казалось бы, время было тревожным, и мир стоял накануне каких-то страшных потрясений. Все это чувствовали, но, возможно, именно поэтому в Просе этой осенью царило особое оживление и многолюдье.
Двое мужчин за столиком у стены толковали как раз об этом.
— Так ты думаешь, Тинн, — спрашивал коренастый толстячок, — что люди просто спешат воспользоваться случаем? Хотят запасти припасы да малость погулять, пока… пока…
