— А, так тебя просто не пустили! — сообразил Дуанти и рассмеялся.
— Вовсе нет, просто я, как летописец Большого Анорийского Круга, обязан сопровождать Вианора, Хранителя этого Круга, — возразил гном. — Кстати, ты не знаешь, куда отбыли Трор и Грэм?
Дуанти пожал плечами:
— Я даже не видел Грэма перед отъездом. Вианор обмолвился про Солонсию и Семилен… ты лучше спроси его сам.
— А как ты думаешь, далеко от нас войско Кардоса?
— Стагга, ну, почем мне это знать?
— А что такого? Дэмдэм говорит, к вечеру мы подойдем к границе. Может быть, нас ждет ночная битва!
— Кого это — нас? Мы с Дэмдэмом не будем биться, — помрачнев, отвечал Дуанти.
У него снова испортилось настроение. Меж тем, гном оказался отчасти прав: вечером рать Ардоса разбивала бивак у самой границы. Однако никакой ночной битвы не предвиделось — разведка доносила, что передовые отряды кардоронцев в полудне пути, и, конечно, войско Кардоса не будет атаковать сразу после длительного перехода, да ещё в ночной темноте.
Вскоре после ужина Дуанти заглянул в палатку Вианора. Маг был один. Он внимательно посмотрел на Дуанти:
— Молодой гранд, конечно, наведался за добавкой?
— Да, сеньор волшебник, — хотелось бы послушать окончание вашей замечательной истории.
— Вся история, Дуанти, ещё не закончилась, — отвечал маг. — Так что при всем желании я не могу порадовать тебя таким рассказом. Но если хочешь, я могу рассказать тебе, как я встретил Остима Жара — он-то и стал моим вторым учителем — белым.
— Конечно, хочу! Расскажи, Вианор!
— Это было в Среднем Семилене. Я блуждал там тайно — вернее, так думал я сам. Тогда я был уже постарше — твоих примерно лет. Как-то утром я спустился с гор к морю, и там увидел нечто весьма удивительное.
По берегу меж глыб камней гулял человек в простой одежде. Я попробовал разглядеть его получше — особым, магическим зрением, Дуанти. И — у меня ничего не получилось. Я понял, что встретил что-то, а вернее — кого-то, кто мне не по зубам. А вслед за тем… вслед за тем, не веря глазам своим, я увидел, как море вдруг засветилось особым, собственным светом — и вдруг приблизилось к берегу и стало тереться о ноги этого странного человека — совсем как кошка, налакавшаяся молока. И мало того — вдруг засветились и ожили камни на берегу — и тоже принялись ластиться к этому загадочному магу, — а я, конечно, уже сообразил, что передо мной маг. И я понял, что происходящее даже не было волшебством — просто вещам мира, его живому и неживому, нравился этот человек, вот они и приветствовали его, каждая тварь на свой лад. Магию Остиму Жару приходилось применять для обратного — чтобы стихии природы хранили молчание — то есть, не выдавали его. Такого Савиен не умел, во всяком случае, не показывал мне. И я, совершенно завороженный, вышел из-за валунов и приблизился к этому магу. А Остим Жар спокойно стоял на берегу, лицом к морю и спиной ко мне, и на мое робкое приветствие, не оборачиваясь, отвечал:
— Вианор, ты готов последовать за мной?
— Вианор прервал рассказ, смешливо поглядел на Дуанти и спросил:
— Как, Дуанти, ты догадываешься, каким был мой ответ?
— О, да! — заулыбался юноша.
— Вот и обещанная часть моей истории, Дуанти, — произнес Вианор. — Как-нибудь при случае можешь рассказать её Грэму. Больше-то, пожалуй, и добавить нечего. Ага! — опять вопросы?
— Конечно! Целая куча.
— Ну нет — на кучу я не согласен. Спроси уж что-нибудь одно, самое интересное.
— Я все-таки вот чего не понимаю… Чем различаются учения Остима Жара и Савиена?
— Может быть, и ничем особенным, Дуанти. Может быть, все это только разные способы знать и уметь одно и то же.
— Но все-таки?
Вианор помолчал.
— Это вопрос вопросов, мой любознательный гранд. Скажем так: Савиен учил меня безупречности, и в том числе он учил не отвлекаться на цвет — белый, черный, всякий. А Остим Жар учил меня, скажу так, белизне — и вот в следовании ей он и паладины Астиаля и достигают безупречности — впрочем, не всегда, Дуанти.
— И кто же прав больше?
— Не знаю, но мы с Трором приняли тропу Савиена. Видишь ли, цвет — это в большой степени вопрос мнения, а во мнениях очень мало истины и очень много блуждания, Дуанти. Взгляд может потерять точность, и соответственно — безупречность. Мы ведь с Трором не отвергаем белизну, мы только больше полагаемся на другое — на точность зрения, к примеру.
— Ну, а Сэпир? Он-то каким образом набрал свою силу? Ведь он, я думаю так, не следует ни белому пути, ни учению Каттор-Хата?
— А! Вот это, кстати, довод в пользу школы Савиена. По-твоему, да и многие иные думают так же, Черный Сэпир каким-то образом черпает свою силу в приверженности к злу. Но это не так. В том-то и дело, что Сэпир тоже по-своему безупречен. Вот это и ведет его, а не само по себе зло.
— Признаться, маэстро, я вас не понимаю.
Маг сделал донельзя скорбное лицо и в комическом отчаянии помотал головой.
