— Да ничего не творится, —я нахмурился, взял пирожок, повертел в руках и надкусил. — Работаю, живу, как все. С Еленой расстались, точка стоит. Жирная.
— Ну, как все, говоришь, — дед прищурился, поставил кружку на стол. — А я смотрю, ты сам не свой. Глаза бегают, руку трёшь. Что там у тебя на ладони? Опять зудит?
Я замер, спрятал руку под стол. Откусил ещё половину пирожка. Метка чуть кольнула, тепло пробежало по пальцам.
— Да ничего не зудит, — соврал я. — Просто устал.
Исмагил откинулся на стуле, скрестил руки на груди, взгляд стал острым, как лезвие.
— Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-моему, — сказал он. — Ты на пирожки налегай, пей чай, а потом поговорим. Разговор сложный, Стас, не на пять минут.
— Почему сложный? — я подался вперёд, — Про что? Ты, кстати, про здоровье своё не ответил.
— Давай о тебе сначала, — дед усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Я про тебя, и про метку твою, и про тех, кто за тобой ходит знаю. Сядь ровно, не дёргайся. Сейчас расскажу, но сначала поешь. Не на пустой желудок такие вещи обсуждают.
Я заметил, что надкусанный пирожок всё ещё был в руке. В два приёма затолкал его в рот и запил чаем.
Никак поднял голову, уши приподнялись, будто почуял, что воздух в комнате стал тяжелее.
Дед Исмагил отхлебнул из своей толстостенной керамической кружки, поставил её на стол, пальцы постучали по краю. Глаза его сузились, будто он смотрел не на меня, а куда-то далеко, сквозь стены квартиры. Я взял второй пирожок.
Исмагил кашлянул, потёр бороду, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил, тихо, но твёрдо, как будто рассказывал старую сказку, в которой слишком много правды.
— Слушай внимательно, Стас, — начал он. — Начну издалека. Было это давно, очень давно. Примерно тогда, когда Юрий Долгорукий отказался здесь город строить, убоявшись злых пророчеств. Тогда Москов, конечно же, не был таким, как сейчас. Но уже тогда на этой земле оставляли следы люди разных племён.
Я заинтересованно подался вперёд.
— И вот однажды проезжали караваном люди с Востока. Много народу там было, в основном торговцы. Но были и другие. Смуглые, в длинных халатах, с острыми злыми глазами. Не купцы и не воины. Везли они с собой одну вещь. Старую вещь. Нехорошую.
— В каком смысле нехорошую? — спросил. — Что за штука?
— Не перебивай, — дед махнул рукой, взгляд стал острым. — Не знаю точно, что это было. Может, камень с вырезанными знаками, может, шкатулка, внутри которой что-то шевелилось. А может, классический кувшин или лампа, как в том смешном мультфильме. Теперь это уже неважно. Но за ними внимательно следили ещё от их дома и хотели это отобрать.
Восточные люди вещь прятали, как великую тайну, которую нельзя открывать непосвящённым. Но когда поняли, что их обнаружили, спрятали где-то здесь, в древнем Москове. Умело, глубоко, чтобы никто не нашёл. Их поймали, долго и жестоко пытали, но они не сказали, где этот предмет. В конечном итоге их убили. Время стёрло следы мучеников, следы их убийц, даже следы правнуков тех злых людей, но не стёрло саму память об этом.
Я хмыкнул.
— И что, прямо вот так и лежал спокойно этот артефакт? Сколько? Сто лет?
— Больше, — дед прищурился. — Гораздо больше. Века прошли, дома строили и сносили, метро копали, а он всё лежал. Тихо. Спал. Но недавно, совсем недавно, нашлись люди. Жадные. Алчные. Копались в старых рукописях, в каких-то пыльных архивах, нашли упоминания про этот клад. Решили, что это их шанс разбогатеть.
— Разбогатеть? — Я поднял бровь. — Так там, золото, бриллианты какие-то?
— Эти наивные дурачки думали, что да, — Исмагил усмехнулся, но без веселья. — Глупые жадные люди. Нашли они его. Точно не знаю где — может, в подвале старого дома, может, под землёй, где одни крысы и диггеры ходят. Раскопали. А потом решили вскрыть. Активировать.
Я замер, пирожок чуть не выпал из руки на стол. Никак поднял голову, тихо заскулил.
— Активировать? — переспросил я. — Это как? То есть это всё-таки не драгоценности оказались?
— Не знаю, как именно, — дед пожал плечами, взял кружку, но пить не стал.
— Может, слова нужные сказали, может, кровью полили в ходе правильного ритуала. Старые вещи, они такие — требуют платы. Только не деньги им выпали, как думали. Вскрыли они этот артефакт, а из него вырвалось… давай назовём это — существо.
— Существо? — голос мой дрогнул. — Какое ещё существо?
Исмагил посмотрел прямо в глаза, голос стал ещё ниже.
— Злобное. Сверхъестественное. Не человек, не зверь. Кое-что старое, как сам огонь. Оно спало в том артефакте, а они его разбудили. И теперь оно здесь, в Москове. Свободное. И голодное.
Я нервно сглотнул. Опять вспомнил красные глаза шашлычника, людей в чёрных куртках, запах гари.
— И что оно теперь хочет? — спросил, стараясь держать голос ровным.
— Не знаю, чего хочет, — дед откинулся на стуле, скрестив руки. — Но знаю, что оно не просто так сидит. И те, кто его выпустил, уже сами не рады. Может, они думали его подчинить, а оно их самих сожрало. А может, оно теперь ищет что-то ещё. Или кого-то. Но скорее всего, быстрый способ набраться сил.
