Проехали километров пятьдесят, лес сгущался, ни деревень, ни заправок, только тишина, нарушаемая гулом мотора и шелестом ветра в ветках.
— Останови тут, сынок, — сказала она вдруг, и я чуть не поперхнулся от неожиданности, но руки сами повернули руль к обочине.
— Тут? — переспросил я удивлённо, оглядываясь по сторонам. — Да тут ничего нет, ни тропинки, ни следа, куда же ты пойдёшь, бабуль?
— Да всё сынок, приехала я, — ответила она, и улыбка её стала шире, глаза заблестели, как у кошки, которая видит добычу.
Притормозил, пыль поднялась. Вылез, помог ей спуститься. Вытащил старухин узелок, поставил на траву. Она мельком взглянула на него, выпрямилась, а потом одарила меня таким взглядом, что мурашки побежали по спине, но я лишь усмехнулся в ответ. Никогда не был пугливым.
— Добрый ты, Стас, сильный, — сказала она тихо, и голос её стал твёрже, глубже, как будто не старуха говорила, а кто-то другой. — Дай-ка мне левую руку. Покажи ладонь, не бойся.
— Зачем это? — нахмурился я, но любопытство пересилило, и я шагнул ближе, протянув руку. — Вот, — но тут же резко убрал назад.— И что дальше?
— Дай, говорю, увидишь, — повторила она, и в голосе её была сила, от которой я невольно замер.
Рука ладонью вверх вновь подалась к старухе. Её ноготь впился в ладонь как раскалённый гвоздь. Боль вывернула сознание наизнанку — на миг я увидел себя со стороны: маленькую фигурку посреди бесконечного леса.
Немного придя в себя, посмотрел на свою руку. Там уже появилась алая кровь и капля её упала на траву, но тут же рана начала затягиваться, прямо на моих глазах, и вместо неё остался шрам, маленький, чёткий, светлый, в форме стрелы, будто кто-то вырезал его нарочно. Сердце заколотилось, я замер, глядя на это, а внутри всё кипело: и удивление, и злость, и страх, но я взял себя в руки, поднял голову и уставился на старуху.
— Это что ещё за фокусы, бабуль? — вырвалось у меня.
— Подарок мой тебе, Стас, — сказала она спокойно, и глаза её сверкнули, как угли в костре. — За доброту твою, за силу. Чтобы не забывал меня никогда.
— Какой подарок? Ты кто вообще такая? — шагнул я к ней, и голос мой стал громче, потому что это уже не лезло ни в какие ворота.
— Узнаешь, когда время придёт, — усмехнулась она каким-то молодым, звонким, как у девчонки, голосом.
— Ты похож на отца, — сказала она, став серьёзной. — Он тоже видел дороги, которых нет. И тоже... не вернулся с той тропы. Но ты сильнее. Потому я и выбрала тебя.
— Ты что-то знаешь о нём?, — спросил я у старухи чуть громче, чем следовало.
Она в ответ лишь загадочно улыбнулась и пробормотала: «Придёт время — и ты узнаешь».
— Да что ты заладила с этим «увидишь», «узнаешь»? Говори прямо! — рявкнул я, но она улыбнулась ещё шире и отступила на шаг в сторону леса.
В это же мгновение я почувствовал себя героем какого-то фантастического фильма, потому что прямо передо мной вместо дряхлой старушки стояла женщина, лет около сорока, стройная, с тёмными волосами, которые вырвались из-под платка, и янтарными, пронзительными, как у волчицы, что смотрит на добычу, глазами.
Кожа гладкая, улыбка острая, она посмотрела на меня в последний раз, шагнула в чащу, и тень её мелькнула между деревьев, а потом и вовсе пропала, будто растворилась в воздухе.
Я же остался стоять, как дурак, с бешено стучащим сердцем и ладонью, которая горела. Шрам пульсировал, будто под кожей затаилось живое существо. Я сжал кулак — боль была реальной. Значит, и старуха, и её превращение... не галлюцинация? "Чёрт, да я вообще в употреблении запрещёнки не замечен", — усмехнулся немного нервно, но смех застрял в горле. В воздухе запахло гарью, хотя вокруг не горело ничего.
Пот стекал по шее, а в голове гудело. Я потёр ладонь, где остался шрам. Он был тёплый, будто живой. Удивление накатило — не из-за неё, а из-за себя самого.
Мир вокруг казался другим, словно воздух стал гуще. Лиственные деревья шептались, их ветки тянулись ближе к дороге. Ветер шумел в листве и звук был похож на низкий шёпот. Тишина после разговора не успокаивала, а давила чем-то невидимым. В тенях что-то мелькнуло, но я не успел разглядеть.
Сел в фуру, руки дрожали от странного возбуждения. Завёл движок и поехал дальше. В голове крутилось: всё изменилось, не только во мне, но и вокруг. Я ещё не понял как, но чувствовал — скоро узнаю. Шрам на ладони вдруг заныл острее.
Машинально взглянул на навигатор — и кровь застыла в жилах. Экран показывал, что я всё ещё стою на том самом месте, где подобрал старуху. Красная линия маршрута обрывалась тут же, будто последние полчаса фура не двигалась с места.
— Какого чёрта... — Я высунулся в окно. Ни следов колёс на пыльной обочине, ни сломанных веток — только глухая стена леса, безмолвная и слишком уж густая.
В ушах зазвенело. Кабина, ещё минуту назад пахнувшая бензином и потом, теперь отдавала сыростью и прелыми листьями. Даже воздух стал другим — плотным, как перед грозой. Я рванул рычаг передачи. «Неважно, что это было. Ехать. Быстро.»
