Навигатор мигнул и заработал снова, показывая дорогу на Самару. Как будто ничего не произошло. Но шрам на ладони говорил: «Произошло, Стас, произошло».
Через двадцать километров я свернул на полузаброшенную заправку — бензин был на исходе, да и руки всё ещё дрожали после встречи со старухой.
Вылез из кабины, потянулся. Воздух пах бензиновой гарью и чем-то приторным, словно горела пластмасса.
Заправщик — коренастый мужик с выцветшими наколками на смуглых руках — медленно подошёл, жуя резинку.
— Полный бак, — сказал я, потирая ладонь. Шрам под пальцами был горячим.
Пока он возился с пистолетом, мой взгляд зацепился за пожелтевшую газету на стене будки:
"Семья сгорела заживо в частном доме под Уфой. Причины пожара не установлены."
Дата — ровно 15 лет назад. Месяц, когда пропал отец.
— Ты с Уфы? — заправщик прервал мои мысли, вытирая руки о рваные джинсы.
— Через неё.
Он кивнул, потом вдруг прищурился:
— Лесом ехал?
Пальцы сами сжались в кулак.
— А что?
— Да так... — он оглянулся, хотя вокруг никого не было, — местные дурацкие байки. Говорят, там бабка бродит. Огненная. Кто её встретит — тому либо удача, либо... — он сделал жест, будто нож проходит по горлу.
Я достал из кармана пачку денег и приготовился рассчитаться.
— Две тысячи, — объявил заправщик.
Я передал ему несколько бумажек.
— Держи сдачу, - сказал он, протягивая мне купюру с обгорелыми краями.
Я замер:
— А это что?
— Что? — он посмотрел на деньги, затем рассмеялся. — О, это. У нас такие не редкость. Да и встречаются... — он многозначительно постучал пальцем по газете за спиной, — не первый раз уже. Бери сдачу.
Когда я заводил двигатель, в боковом зеркале мелькнуло движение. Показалось, что за дальним резервуаром, в тени, стояла согнутая фигура в платке. Но когда я резко обернулся, там никого не было. Только ворох опавших листьев кружился на асфальте, будто кто-то только что прошёл.
Заправщик махнул мне вслед, но в его глазах читалось что-то странное — не страх, а скорее... понимание.
Когда я наконец тронулся, шрам пульсировал в такт стуку клапанов.
Приложение такси мигнуло новым заказом как раз, когда я объезжал пробку у «Каганской». Город шумел за окном, а я думал о том, как три месяца назад Лена выставила меня за дверь нашей — теперь уже только её — квартиры. "Хватит мотаться, будь дома", — просила она. Согласился, стал таксистом...
Думал, наконец-то начнём спокойно жить, но ссоры только усилились, череда скандалов покатилась, как лавина на Красной Поляне, и остановить её было невозможно. Казалось, жене нужно было не моё присутствие дома, а повод для скандалов... Елена цеплялась за любой повод: кофе не так сварил, поздно вернулся, слишком устал. Она заводилась с полуоборота, и я чувствовал, как что-то рвётся внутри. Хорошо помню тот последний вечер, когда терпение лопнуло — она стояла у плиты, я сидел за кухонным столом, и слова полетели, разбивая вдрызг всё, что ещё осталось.
— Ты вообще дома бываешь, Каримов? — бросила она, мешая что-то в кастрюле, и голос её дрожал от злости.
— Я же для этого таксистом стал, Лен, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Бросил рейсы, чтобы быть рядом с тобой. Всё как ты хотела.
— И что, это теперь твоя отмазка? — крикнула она, повернувшись ко мне. — Сидишь тут, уставший, молчишь, как чужой!
— Лен, я всю жизнь для нас пахал, — начал я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Всё ради нашего будущего, чтобы нам жить спокойно, детям нашим.
— Какое будущее, Стас? — голос её стал резче, глаза сверкали. — Ты где-то там, в своей голове это придумал, а я тут одна, всегда одна. Мне такого не нужно!
— Я же стараюсь, Лен, — сказал, шагнув к ней. — Всё для нас, чтобы у нас было что-то своё, чтобы нам не бегать по съёмным углам.
— А мне не нужен дом, в котором пусто! — крикнула она и слёзы блеснули в глазах. — Где ты был, когда я ждала хоть словечка ласкового, хоть капельку тепла?
— Я был тут, каждый день, — ответил я и голос дрогнул. — Таксистом крутился, чтобы рядом быть, а ты только орёшь!
— Потому что я устала, Стас! — сорвалась она. — Устала быть с тобой. Ты даже не смотришь на меня как раньше!
— А ты на меня смотришь? — спросил я тихо. — Может я тебе вообще не нужен? Или главное, чтобы был повод поругаться?
— Может, и не нужен, — выпалила она и голос её задрожал. — Может, мне лучше одной, чем жить так, с тобой!
— Тогда живи, Лен, — сказал, а внутри всё оборвалось. — Будь счастлива без меня.
Я замер, глядя на неё, на эту женщину, которую любил когда-то до дрожи, а теперь не узнавал. Надоела мне эта ругань, этот бесконечный тупик, где мы только обижали друг друга. Молча пошёл в комнату, схватил сумку, бросил туда пару шмоток, вернулся в кухню, кинул ключи на стол и добавил: "Найди себе кого получше, Лен, строй своё будущее как хочешь".
Она стояла, сжав губы, смотрела в сторону, а я хлопнул дверью и ушёл, оставив ей квартиру, которая досталась мне тяжким трудом, а с ней и все мечты о счастливой семейной жизни. Ни о каких детях речи уже не шло — мы просто убили всё, что было.
