— Хе. А ты потом не удивляйся, если увидишь кого-нибудь в камере без тени.
Потому что такие, говорят, сначала просто стоят. А потом — уходят. И за ними что-то выходит. Посмотри сходи, у этого, как его там, Каримова, тень есть?
Послышались шаги, но со стороны дежурки ко мне никто не заглянул. Я хмыкнул — неинтересна им моя тень, что ли? Покрутился немного, огляделся. Есть, нашёл, вот она, родимая. Хмыкнул ещё раз. На фоне последних событий это выглядело даже каким-то приобретением. Но размышления мои прервал невидимый посетитель, вошедший в дежурное помещение.
— Семёнов, Исаев, как надо приветствовать начальника? — строго спросил вошедший.
В ответ раздалось невнятное бурчание и приглушённый смех. Наверное, явление начальника никого не впечатлило.
— Что ржёте! Журнал учёта административных происшествий давай. Что там сегодня? Почему пусто? Чья недоработка? Знаю, что не твоя, Семёнов. Книгу учёта задержанных давай.
Следующие пару минут слышалось только листание страниц и сопение.
— Вот этот сейчас там сидит, Каримов который? А почему тихо? Пойди проверь, Исаев, он там живой? Может сбежал уже через решётку в окне? А что ты лыбишься? Вы же у него зеркало изъяли?
— Да не было у него никакого зеркала.
— Не было? Это хорошо. Повезло вам, значит.
— В чем везение, товарищ начальник? — с интересом спросил голос невидимого мне Семёнова.
— Эх, Семёнов, Семёнов. Вроде бы опытный дежурный, а руку на пульсе не держишь! А где ты её держишь, Семёнов? Надеюсь, строго поверх одеяла?
— Что-то у вас сегодня, товарищ начальник штаба, юмор какой-то невыпуклый.
— Ага, ты что ли, Семёнов, меня рельефному юмору учить будешь? Ты где учился — в полицейском колледже или в цирковом ПТУ на клоуна? Надо пойти, в твоём деле уточнить. Ну ладно, не смотри на меня так. Ты же ту квартиру шумную на Балтийской помнишь, где баба с ребёнком жила? По три вызова на неделю туда было раньше.
— Ну да. Сам даже когда-то на выезде был — на шум и крики соседи заявляли. Что теперь?
— Новый квартирант заехал. Две недели назад. Всё сначала было нормально. Но потом началось.
— Ага. Стандарт: вписка, потоп, тараканы?
— Ну было немного, не до большого. Жаловался на зеркало.
— Какой оригинал! И что с ним? Запылилось?
— Он говорил участковому, что отражение в зеркале — не его. Сначала чуть отставало. Ну, как задержка на вебкамере. Миг-два.
— Может, освещение?
— Он тоже так думал. А потом — оно начало опережать.
— Чего?
— Опережать. Он тянет руку, например, к стакану, как ты, Исаев в каждый свой выходной — а в зеркале оно уже его держит. Он встал — а отражение уже пошло. Говорит: как будто кто-то другой уже всё решил за него, но изнутри.
— Да ну…
— Он пробовал игнорировать. Занавеску повесил. Но всё равно — чувствовал взгляд. Как будто зеркало запоминает, даже если не смотришь.
— И что с ним стало?
— Ночью услышал смех. Из ванной. Подошёл — зеркало было запотевшее. На нём было написано пальцем: «Уже не ты».
— Чёртовщина какая-то... Он не прибухивал? Может на веществах сидел?
— Дальше слушай, Семёнов! Он свалил. Вещи бросил. Дверь открыл — а в подъезде женщина стоит. В точности как та из зеркала. Та же поза. Но лицо… как будто какое-то слишком правильное. И смотрела так, как будто они знакомы.
— Ну так она что, на него напала? Люблю женское насилие!
— Это потому, что ты подкаблучник, Семёнов. Нет. Просто смотрела. И исчезла. А в квартире потом нашли второе зеркало, которого раньше не было. Внутри — только она. Стоит. Ждёт.
— И что теперь?
— У арендатора крышу сорвало окончательно. Соседи успели у окна поймать — активно наружу собирался с пятнадцатого этажа. Вызвали кого надо. Увезли куда положено, а там привязали, потому как неожиданно буйный. Никакие пилюльки не помогают, даже максимально тяжёлые. Квартиру опечатали, потому что хозяев не нашли. Ну они как бы есть — всё оформлено как надо, но найти не можем. Но я вас шутников знаю — с проверкой туда никого не посылать, понятно? Не надо никому на это смотреть, слышишь?
— Эх, товарищ начальник, любите вы к концу своего рабочего дня страху нагнать!
— А доказуха есть какая-нибудь? Кроме зеркала? — спросил второй голос.
— Ну как сказать. Участковый оттуда, который описывал происшествие, сильно загрустил после этого и на стакан плотно присел. На службу забил. Всё идёт к тому, что увольнять будут по статье. А ведь до пенсии год мужику оставался! Жена ушла — невозможен, говорит, в общении стал. А ещё — у того болезного психа последнее сообщение в телефоне — его имя, написанное вверх ногами и наоборот.
— Вот вы навертели, товарищ начальник!.
— Поаккуратнее с зеркалами, Семёнов. Они, возможно, не для тебя. Они могут оказаться для кого-то, кто с другой стороны.
— Как же теперь мне бриться, товарищ начальник? После ваших страшилок-то?
— Наощупь, Семёнов. Хороший полицейский должен обладать фотографической памятью. Да, я чего приходил-то? Совсем меня заболтали! Этого вашего Каримова — если он ещё тут — ведите к Максимову. Сейчас он его красиво колоть будет за убийство.
