— Не хочешь по-хорошему, Каримов? Ну и не надо. Не сильно-то и хотелось. Продолжим потом как-нибудь. Когда остынешь в холодной камере. А пока что с удовольствием сообщаю что вы, Каримов Станислав Маратович, согласно части второй статьи девяносто первой Уголовно-Процессуального Кодекса задерживаетесь по подозрению в совершении преступления — убийства Никоновой Екатерины Даниловны. В связи с этим вы будете помещены в следственный изолятор номер два. Вам всё понятно? — с ехидной ухмылкой спросил следователь.
— Да, понятно. — ответил я без энтузиазма. Никогда не хотел попасть в подобное заведение — но сегодня, видимо, судьба распорядилась именно так.
— Подпишите вот здесь и здесь.
Внимательно рассмотрев протоколы и прикинув расстояние, от конца напечатанного текста до той точки, где Максимов поставил галочку, я мысленно усмехнулся. Взял со стола ручку и написал сбоку: «От подписи отказываюсь». Поставил дату, расписался.
— Ты об этом очень пожалеешь, Каримов! — прошипел следователь.
— Наша встреча была ошибкой. — кивнул я в ответ и улыбнулся.
Максимов помолчал. Потом заговорил иначе — тише, хрипло, с тяжестью в голосе:
— Не хочешь по-хорошему? Твоё право. Он уселся, повозился с бумагами. — Но запомни одну вещь. Я не из тех, кто бегает за признаниями. У меня двадцать дел, и ты не самый интересный. Но если я за тебя взялся — значит, добьюсь. Не признанием, так обстоятельствами. Не словами, так показаниями соседей. Всё складывается. Он положил лист бумаги, выровнял. — И ты подпишешь. Может, не сегодня. Может, в СИЗО. Может, после пятого допроса. Поднял глаза. — Ты же умный. Но все вы в начале думаете, что это игра. Пока не поймёте, что вы в реальности, а не в кино.
Я ничего не ответил. Просто смотрел на него в упор. Он фыркнул, свернул бумагу пополам и аккуратно положил в папку. Потом медленно встал и подошёл к двери.
— Дежурный! — крикнул он в коридор. — Заберите нашего философа.
Он не посмотрел на меня больше ни разу. Видимо, ему и правда было всё равно. Или он просто играл в холодность — не хуже меня.
Через полминуты дверь открылась. Вошёл тот самый Семёнов, наручники наготове.
— Пошли, Каримов. Прогулка в один конец.
Я встал. Наручники лязгнули на запястьях. За спиной хлопнула дверь.
Похоже, этот увлекательный день только начинался.
Полицейский сопроводил меня до чёрного воронка с расшатанными дверями и ржавыми обводами по нижней части авто. Нагревшийся от солнца металл машины неприятно пах на расстоянии, как куртка с чужого плеча — смесью пота, железа и чего-то едва уловимого, думаю, накопившегося страха.
— Смотри не заблудись, — буркнул он, помогая мне подняться внутрь. — А то у них там лестницы, как в видеоигре. Можно пойти вниз — а оказаться в другой жизни.
Я не стал уточнять, о какой именно игре он говорит. Просто расположился внутри поудобнее: спина ровная, скованные руки сомкнуты в замок, мысли — где-то вокруг.
Путь занял минут двадцать, может, тридцать. Я не считал. Смотрел на болты в полу и слушал, как где-то в передней части воронка позвякивает какой-то металлический предмет, будто просится наружу. Машина подпрыгивала на кочках, как будто не хотела везти меня по адресу.
«Вот и сам стал пассажиром», — подумалось мне. — «Только поездку в это место я не заказывал».
Когда остановились, водитель что-то крикнул, дверь сзади со скрипом отворилась, и в лицо дохнуло солнцем, пылью и старым камнем. Прибыли. Следственный изолятор номер два. Та самая легендарная Батырка.
Здание, в котором пахло не просто историей — в нём воняло пережёванными чужими жизнями. Кирпичи были жёлтовато-красные, как зубы курильщика. Решётки на окнах не гнулись даже в фантазии. Двор узкий, будто специально построен для смирения. Я шагнул внутрь. За мной — двое в сером.
В помещении приёмки было прохладно. Мраморный пол со щербинками, зелёные стены и обшарпанный стол с журналом, в который вносили мою фамилию.
— Каримов, подозреваемый по статье сто пять. Следствие. Номера дела пока нет.
— Где подписал?
— На том листе.
— Тут ещё один давай.
Потом пошёл поток: Снять одежду. Сдать шнурки.
Пройти тщательный полный осмотр — «раздвинь ноги», «подними руки», «повернись», «присядь, встань». Тело реагировало на команды самостоятельно, без моего участия — как в детстве на медосмотре. Мысли были где-то далеко.
Меня переодели в серую робу. Носки выдали застиранные, с чужими инициалами, выцветшими на подошве. В пакете остались часы, ремень, паспорт, телефон и какая-то мелочь из карманов.
Потом — коридор. Холодный, каменный. Пол — как в больнице. Свет — как в морге. Перед тем как завести меня в отсек, один из охранников немного притормозил.
Второй достал ключи и с тоской сказал:
— Слышь, Тоха, ты того с «пальцевым синдромом» видел вчера?
— Который считает, но не сходится? — отозвался второй, в очках с толстыми линзами.
— Ага. Наш фокусник. До сих пор в одиночке. Сидит, на ладонь таращится, как будто там кино идёт.
— Не удивлён. Я, когда первый раз его видел, подумал — шутит. Типа анекдот такой. Считал пальцы и путался.
