— От счастья тоже умирают. Я когда тебя увидел, чуть не распался на молекулы.
— Вот и подумай, как её подготовить к новости…
Маму Тани звали Натальей Игнатьевной. Пикин топтался возле её кабинета с табличкой «хореограф». Она шла, глядя в пол. На её лице появились морщины, у корней волос просматривалась седина.
— Андрей! Что вы тут делаете?
— Я жду вас.
— Зачем? Не стоит вам здесь появляться, уходите, — она посмотрела на Пикина погасшими глазами.
— Я подожду вас на улице, в сквере. У меня для вас письмо.
— Хорошо, я скоро буду, хотя ничего не понимаю.
Она села на скамейку. Андрей решил, что будет лучше, если о воскрешении своей дочери, она прочтёт сама, увидя её почерк.
— «Мама, я жива». Это что, Андрей? — она побледнела и заплакала.
Наталья Игнатьевна долго рылась в сумочке, пока не нашла баночку с таблетками.
— Андрюша, купите в ларьке воды. Если я не приму эти таблетки, мне с этой скамейки уже не встать.
Они взяли такси и сразу поехали на вокзал.
— Господи, если бы был самолёт, я бы полетела на нём.
— Там нет аэродрома.
— Там есть, Андрюша, военный аэродром, насколько я поняла ваше местоположение. От вас в километрах двадцати. А давайте мы с вами заедем в Генштаб. У меня есть там один генерал, который может нам помочь с воздушным транспортом.
Наталья Игнатьевна вышла сияющая и с генералом.
— Андрюша, рассчитайтесь за такси, мы полетим. Я вас представила как сына моей сестры. Нам нужно срочно в Псков. У вашей мамы и моей сестры срочная операция. У неё редкая группа крови, которая по наследству досталась мне. Я ничего лучше не придумала. Нас сейчас отвезут на аэродром, часа через два у них — транспортный борт. Я на десять часов раньше увижу своё солнышко.
— А что это за генерал?
— Это один из замов командующего округом. У меня учится его внучка. Через месяц будет решаться, кто поедет во Францию с гастролями. Его внучка уже едет…
Самолёт потряхивало. Наталья Игнатьевна крепко держала Андрея за руку.
— Вы знаете, я панически боюсь летать самолётами.
— Честно говоря, и я себя чувствую не уютно.
— Скажите, а Базунов знает о Тане?
— Нет.
— И не говорите пока. Я сама сообщу ему. Он чувствует себя виновным в её гибели и это его убивает. Я ему верю…
Таня сначала услышала, затем увидела, как к дому подъехал бронетранспортер, чихая чёрным дымом. Из него вышли Андрей и мама.
Таня босиком выбежала на улицу.
— Ну, мамуля! Ты превзошла мои ожидания.
— Дай я тебя обниму, доченька, счастье моё…
Тане и Андрею так и не суждено будет узнать, как приезд бронетранспортёра повлиял на их судьбу.
После встречи с кавказцами и снайперским выстрелом за Таней установили слежку. Найти девушку на «козле» в районном центре не проблема.
— Тарлан, к девице-стрелку приезжал бэтэр из псковской дивизии ВДВ, — отчитался местный участковый.
— Я так и думал, што эта дэвка нэ простая. Жал, у мэня бил на её виды.
— Ты оставь её, с ВДВ лучше не бодаться.
— Ты, мэнт, мэня нэ учи. Я на гэмор лэзть нэ буду. С дэвизиями нэ воюем, пока. Дальшэ увидэм, хохол…
Базунов взял бокал с вином, вдохнул и поставил обратно.
— Я понимаю, вам нужна правда. Но всё дело в том, что, узнав её, вы становитесь носителями информации, с которой жить равносильно ежедневному хождению по минному полю.
— Но мы, находясь в Системе, тоже не на пляже загораем, — сухо бросил Пикин.
— Это верно. Точнее, это было верно. Системы в прежнем виде уже не существует. Я расскажу всё и только потому, что я остался один из тех, кто стоял у истоков создания Системы. Возможно, мой опыт избавит других от ошибок. Как кто-то из окружения Наполеона сказал: «Это хуже, чем преступление — это ошибка». Смысл этой фразы я осознал недавно. Если что-то будет непонятно, переспрашивайте. Я уже в том возрасте, когда увлекаются повествованием эмоциональных моментов.
Базунов начал свой длинный рассказ о былом и сегодняшнем.
