- Во славу Божью! – провозгласил он и обошел костры, поджигая наваленную под штабелями дров солому.
Облако дыма от разгорающихся костров накрыло его, и он закашлялся. Кашлял он долго и мучительно, потом отхаркнул кровью на снег и замер, приложив ладонь к груди. В глазах инквизитора были мука и торжество.
Костры под сильным ветром разгорелись быстро. Пламя взметнулось в хмарное серое небо, повалил черный дым, дрова затрещали – и страшный, неописуемый смертный вопль четырех горящих заживо людей разнесся по лагерю и дальше, наполняя собой, казалось, весь мир. Толпа затихла, слушая эти нечеловеческие крики. Вопли стихли быстро, и стало так тихо, что лишь гудение пламени, треск поленьев, шипение человеческого жира на углях и крики ворон нарушали эту тишину.
С холма, незаметные за высокими соснами, выстроившимися на склоне, происходящее в лагере видели пять всадников, трое мужчин и две девушки. Наблюдали молча. Лица мужчин были суровыми, у девушек на глазах блестели слезы – может быть, от сильного мороза, а может, и нет. Потом ветер, наполненный страшным запахом смерти, начал дуть со стороны лагеря в их сторону, и Варнак сказал остальным:
- Пора ехать.
- Поучительное зрелище, - произнес Эндре, продолжая смотреть на столбы черного дыма, поднимающиеся в небо. – Клянусь, что когда я стану герцогом, я выгоню этих серых псов из своего герцогства!
-
- Это были невинные души, и мать Митара примет их, - сказал Варнак, глядя на черные столбы дыма.
- Они казнят невиновных? – спросил Эндре.
- Это обычное дело, - Варнак улыбнулся, но улыбка была злой. – Из каждой сотни сожженных Серыми братьями людей девяносто девять никогда не занимались колдовством и не имели никакого отношения к братству Митары. Эти четверо бедняг тоже были простыми людьми.
- Почему же их сожгли?
- Серым братьям нужны враги, которых можно разоблачить и послать на костер. Особенно сейчас.
- Вы, люди, умеете развлекаться, - сказал Браск: было видно, что молодой сид потрясен до глубины души. – У нас в Эрае такого…
- Помолчи, - оборвал Варнак. – Нам надо ехать. До Оплота осталось совсем недалеко.
***
Главный герцогский повар задрожал, втянул голову в плечи и опустил глаза. Он не мог заставить себя смотреть в эти раскаленные злобой бесцветные глаза с крошечными черными точками зрачков.
- Что. Это? – раздельно выговорил Иган, показывая на стоявшую перед ним серебряную тарелку с фазаньим жарким. – Говори!
- Это…. Ваша светлость, это… фазанье жаркое с кислой подливой… как вы любите…
- Жаркое? Его невозможно есть. Это яд. Я чувствую в нем яд.
- Ваша светлость, - повар задохнулся, пот заструился у него по лицу. – Я сам… лично...
- Жри, сволочь! – Иган подхватил тарелку и запустил ей прямо в лицо шеф-повара. Кусочки фазана усыпали ковер, жирная подлива запятнала лицо повара и белоснежную куртку бурыми пятнами. – Жри давай!
Повар, глотая слезы, поднял с ковра фазанью ножку, надкусил, начал жевать. Проглотил с трудом – спазмы сдавили горло, как петля.
- Еще жри! – велел герцог. – Собирай с ковра и жри. А я посмотрю, подохнешь ты, или нет.
Повар покорно начал собирать разбросанные по ковру кусочки и есть. Собрал все до единого. Иган подумал – а не заставить ли еще подливу с пола вылизать?
- Вкусно? – спросил он, продолжая сверлить повара взглядом.
- Смею сказать, ваша светлость… как обычно, - прохныкал повар.
- Болак, - герцог повернулся к камердинеру, - попробуй окорок и скажи, как он тебе.
Камердинер с опаской подошел к столу, двумя пальцами взял ломтик ветчины с блюда и положил в рот.
- Ну и как? – спросил герцог.
- Вполне…эээ… съедобно, ваша светлость. Я бы даже …ээээ… сказал – вкусно.
- Пошел прочь! – крикнул герцог повару, и тот, пятясь и кланяясь, поспешил выскользнуть из трапезной. – И ты уходи, Болак. Все пошли вон отсюда!
Камердинер тут же выскочил следом за поваром, и прислуживающие за обедом слуги вышли за ним. Герцог остался один. Посмотрел на заставленный едой стол, но есть ему не хотелось. Более того, сам вид этой еды внушал ему отвращение. Налив себе красного вина, Иган с жадностью выпил большой кубок, потом налил еще. Бешеная злоба, владевшая им еще минуту назад, начала понемногу стихать. Допив второй кубок, Иган позвонил в колокольчик.
- Болак, - сказал он вошедшему камердинеру, - распорядись, чтобы подали лектику. Хочу навестить нашего святошу.
- Прикажете оповестить охрану, ваша светлость?
- Никакой охраны. Едем вдвоем.
От Нового дворца до Камня, где располагалась прецептория братства, была четверть часа ходьбы пешком. Иган даже не успел замерзнуть в своей лектике. У ворот Камня его встретили два послушника, которые, поклонившись, повели герцога вглубь главной башни. У Игана появилось чувство, что его визита ждали.
Кассиус Абдарко что-то диктовал своему секретарю. Его, казалось, совершенно не удивил визит герцога.
- Ваша светлость, - сказал инквизитор и поклонился. – Это честь для меня.
